Перед грозой

Дрожащими пальцами он набил трубку и глубоко затянулся, закашлявшись. Потом разглядел замерших внуков и закричал, срывая злость на них за свою беспомощность.– А ну, брысь отсюда! Нечего слушать такие разговоры! Малы еще…А туда же…Сейчас, как хворостину возьму. Да как пройдусь по заднице.

Он сделал вид, что ищет какую-нибудь палку для наказания. Детей, как ветром сдуло с завалинке. Они точно знали, что дед шутить не любит, а если наказывает, то потом недельку-другую сидеть на мягком месте не то, что больно, а практически невозможно.

– И в чем приказ?– повторил свой вопрос дед, удостоверившись, что дверь в хатенку прикрыта, и ни Акулина, ни внуки их разговора слышать не могут. Мотоцикл за забором завелся и потарахтел по улице к приемной бургомистра, построенной на месте старой церкви, сожженной сразу после революции коммунистами.

– Не допустить, чтобы такие люди, как ваш Васька Полухин, спаслись от наказания. Собрать отряд и терзать немцев, заставлять бояться собственной тени! – горячо заверил деда Говоров, вытирая с высокого лба крупные капли пота.

– А кем же ты собираешься немцев-то терзать. Мил человек? Их-то поболи будет, чем один взвод! Вчера, говорят, румыны и итальянцы на станцию прибыли. Дивизия «Кассандра», кажется….

– Наш отряд состоит из комсомольцев и коммунистов, оставшихся в городе, чтобы защищать его…Человек пятьдесят уже наберется,– уверенно заявил Говоров.

– Только, что ты ко мне пришел? Стар я уже для того, чтобы по лесам скакать.

Да и внуки с невесткой у меня на руках. Нога вот…– он с горечью посмотрел на искалеченную ногу.– Да и не отношусь я партийным-то…Или мое личное дело ты не читал? Кулак, бывший офицер…Контра!

– Потому что читал, того и пришел,– проговорил Тарас Павлович,– на допросах стояли на своем, никого не предали, проявили себя с самой лучшей стороны! А то, что тягали в управление, партия осудила те времена, считая их перегибами. Вон, генерал Рокоссовский, и тот вернулся в армию прямо из лагеря в Кремль.

Москву вместе с Жуковым спас. Неужто вы зло затаили, Федор Алексеевич?

Перед глазами старика моментально всплыла серая полутемная влажная камера, с плесенью на стенах, где невозможно было ни сидеть, ни лежать, а только ходить. Постоянные допросы, которые тянулись долгими ночами, ухмыляющиеся глаза молодого следователя, обещающего расстрел…Побои…Выбитые зубы и боль от постоянных истязаний.