Открывая глаза

Стоуэн Филлипс, высокий плотный пожилой мужчина, который, кажется, прирос к своему креслу и столу, так мало заметны были переходы между ними, посмотрел на Гудвина внимательными уставшими глазами.

– Проходите, мистер Гудвин, – только и успел сказать директор, как заговорил Хованьский, сидевший сбоку от своего начальника. Видимо он продолжил разговор, начатый до появления Пола.

– Это неописуемое безобразие! Вопиющее невежество! Я требую, чтобы этого студента немедленно отчислили из нашей школы. Таким, как он, не место здесь! – говоря это, профессор старался не смотреть на Гудвина.

Пол молча выслушал короткую речь; ему было что ответить своему врагу, хотя он и переживал немного за дальнейшую свою судьбу, надеясь, что дело не закончится отчислением.

– Мистер Гудвин, – обратился к нему Филлипс, пытаясь придать своим словам как можно более суровую интонацию, хотя в голосе мужчины чувствовалась чрезмерная усталость. – Как вы поняли, мы с профессором Хованьским говорим сейчас о вас и вашем вчерашнем поведении.

Скажем прямо. Я полностью согласен со словами профессора – вы вели себя неподобающе не то, что студенту, но обычному образованному человеку. Сейчас я бы хотел выслушать вас, чтобы принять окончательное решение по этому вопросу. Прошу садитесь.

Гудвин, не сдвинувшись с места, громко заговорил. Слова Пол будто чеканил, и по всему было ясно, что он считает себя абсолютно правым. Вкратце рассказав директору о своих взаимоотношениях с Хованьским, постоянно перебиваемый последним, Гудвин закончил словами: – Не хотелось бы из-за чьего-то несправедливого отношения ко мне, быть отчисленным.

Я считаю…

– Ах, несправедливого! Ты заставил меня покрыться красной краской, оклеветав моего сына, своего товарища.

– Хованьский, хватит уже! Пол, спасибо, выйди на минуту, подожди за дверью. Нам с профессором нужно поговорить!

Гудвин и сам был рад избавиться от общества этой змеи, пытавшейся набросить на него очередное кольцо своего отвратительного тела. Стоило только ему закрыть дверь, как Хованьский выпрыгнул из своего стула, подполз к директору и зашипел ему на ухо: – Вы видели, как он вел себя, он даже с вами был невежлив.

Теперь понимаете, как он меня оклеветал перед студентами.

– Успокойся, хватит уже, – устало произнес сидевший мужчина. – Сядь, садись и успокойся. Я не могу его отчислить.

– Но как так! Ты подумай, Стоу, – от чрезмерного волнения, преподаватель даже перешел на ты, сменив лестный просительный тон на грубое требование.