Открывая глаза

Неужели и этот журналист жил здесь; он же вроде бы был известным в своих кругах человеком, неужто ему не платили?! Тебе не кажется это странным, Ханна? – будто бы сомневаясь в чем-то, прошептал Джон.

Квартира девушки представляла собой подобие хорошо обставленной пещеры. Голые стены с кое-где обшарпанной побелкой, никакой мебели, кроме большого шкафа, занимавшего треть гостиной, двух уже занятых стульев и миниатюрного деревянного столика, расположившегося у окна с потушенной свечкой на нем. Единственное окно в гостиной выходило на реку, и, как подумал Джон, наверняка в него никто не смотрел, до такой степени оно было грязным.

Дверь в комнату была распахнута, журналисты увидели ещё один стул и кровать, одиноко занимавшую половину помещения. На стуле были неровно сложены несколько книг, и стояла вторая свечка.

Ханна не успела ответить на вопрос мужчины. В гостиную вошла мисс Лонгман, которая слегка привела себя в порядок, стала приятнее выглядеть и даже немного понравилась Бигелоу, что ещё больше его разочаровало; он не мог поверить, что такая девушка живёт здесь.

– Не обращайте внимания на… на вот это… Мне нужно было раздать дедушкины долги, о которых я и не знала, поэтому пришлось расстаться с его большим домом в центре и снимать лачужку здесь, – поставив поднос с чаем на стол, она отошла к окну, внимательно посмотрев на пришедших журналистов.

– А что это были за долги, если не секрет? – поинтересовался мужчина.

– Мне нечего вам сказать… Я всегда думала, что ему много платят, он ведь никогда не бедствовал, не просил у меня денег, а сам мне их давал, жил в собственном доме.

Но после смерти дедушки, ко мне пришли его коллеги из газеты и рассказали, что он задолжал большие деньги им, а потом пришли из банка и сказали то же самое. Вот мне и пришлось все продать, чтобы рассчитаться с долгами. Я думала, денег, вырученных с продажи дома и оставшихся после расчетов с долгами, хватит на смену жилья, – с едва заметной улыбкой произнесла девушка. – Но, к сожалению… – девушка, оправдываясь, обвела рукой комнату.

Джон очень удивился тому, как спокойно она это произнесла.

– Мисс Лонгман, вы просто взяли и всё продали. А вдруг вас обманули?!

– Меня зовут Сэдди. Да, вот так просто, – несколько грубовато ответила она, видимо желая показать, что Джон не имеет права её упрекать в случившемся. – И знаете, когда у вас умирает единственный близкий человек, становится как-то не до денег.

– Ясно, Сэдди, – вмешалась в разговор Ханна. – Извините Джона.