Ступеньки к вершинам, или Неврологические сомнения

А что в душе пережила и передумала осиротевшая Ирина – не расскажешь. Об этом повествуют только сохранившиеся в наших местах старинные народные песни:

Плывуть гуси по Дунаю.

Ой, дай боже, що думаю!

Я думаю мандрувати,

Та жаль роду покидати,

Не так роду, як синочка

Та й ще й одну малу дочку!

И другая:

Летять гуси з-за Дунаю —

Я жду тебе з того краю.

Чи ти прийдешь, заночуешь,

Пожалiешь, приголубишь,

Чи й не глянеш – приревнуеш?

Станеш быты до зачину —

Та й положишь в домовину…

Ой, положиш в домовину —

Не смiй глянуть в очi сыну!

Бо я ката не любила, —

Якбы сила – задушила.

Я павою не ходила,

А ростила твого сына.

Летiть, гуси, з-за Дунаю,

Несить вiстi з того краю.

Ой, Дунаю, мiй Дунаю!

Вернись, милий, з того краю!

Шли годы.

Летом землянку с задней стороны обвевали буйные ветры, до конька захлестывала шумящая высокая, волнующаяся рожь. А зимой вьюга засыпала ее сугробами. Тогда аж на гребень выпрыгивали при луне зайцы.

Подходили к дверям и выли голодные волки. А Петро не появлялся. Уж и старый барин умер, а его все нет.

Медленно и однообразно тянулось время в селах и хуторах в те далекие годины крепостного права. Летом скучать не давал тяжелый труд. Редким просветом во тьме были короткие вечеринки, редкие праздники и встречи возле церкви.

А вот когда закончились тяжелые полевые работы, отгулялись редкие свадьбы, потянулись, как нитка в прялке, длинные зимние вечера с прялками, с мялкой, куделью, с шитьем и другими скучными, но легкими занятиями, тогда острее становились духовные запросы.

Не хлебом же единым жив человек. Люди тянутся друг к другу. Хочется узнать что-то новое. Услышанную новость жадно обсуждают. Каждая новая песня – уже событие. Ее схватывают на лету и обязательно стараются запомнить, чтобы спеть и другому передать.

Отсиживались люди в лютые зимы в заснеженных, но утепленных соломой хатах. Новые люди извне в селах, а особенно в хуторах, останавливаются редко. Промчатся ли по санной дорожке легкие санки или пройдет одинокий путник на лыжах – и уже разговоры пошли: кто он, что он, куда, зачем? Приход нищих – и то уже событие, и то новость.

Пустят на ночлег, накормят, обогреют и засыплют вопросами: где были, что слышали?

В один из таких скучных вечеров забрели в хутор кобзари, два крепких деда. Один повыше, другой пониже, один седой, с длинной бородой, другой – бритый, чернявый, с длинными, чуть припорошенными сединой усами.