Конфуций

Ответил Цзы Гун в лучших метафизических традициях.

– Путь основателей Чжоу, совершенномудрых царей Вэнь-вана и У-вана, пришел в упадок, но не пропал полностью. Он сохранился среди людей, при этом достойные запомнили в нем великое, а мелкие и недостойные – неважное и второстепенное. Тем не менее, и то, и другое – части Пути. И куда бы мог пойти наш Учитель, чтобы у него не было возможности учиться? Да и нуждался ли он в постоянном наставнике?

Если перевести всю тайную суть иносказаний Цзы Гуна, то Конфуций мог учиться – и учился – в любой ситуации, у любых людей, не нуждаясь в отдельном наставнике, который постоянно обучал бы его.

Конечно, по большому счету вопрос о том, учился ли Конфуций в высшей школе, является чисто риторическим. И трижды прав был его ученик, когда говорил, что его Учитель был обречен на учение самим Небом.

Достойный человек не может не обладать широтой познаний и твердостью духа. Его ноша тяжела, а путь его долог

Человечность – вот ноша, которую несет он: разве она тяжела? Только смерть завершает его путь: разве он долог?

Истинно человечный муж добивается всего собственными усилиями

Да и не это, в конце концов, главное! Главное, что Конфуций учился и овладел знаниями в гораздо большем объеме, нежели это давала государственная школа.

И, наверное, прав был Цзы Гун, когда говорил о том, что о Конфуций не нуждался в постоянном наставнике.

Впрочем, это и не суть важно для такого человека, каким был Конфуций.

– Даже в селении из десяти домов, – как-то заметил он, – всегда найдется человек, равный мне по верности и надежности, но там не будет никого, кто любил бы учиться так, как я…

Как это ни удивительно, но громкие слова принадлежат скромному в обычной жизни Конфуцию.

И он знал, что говорил, поскольку его любовь к учению и на самом деле была настолько сильна, что, действительно мало кто мог сравниться с ним.

– Я, – говорил Конфуций, – не из тех, кто обладает врожденным знанием. Я просто люблю древность и искренне стремлюсь к ней…

Его слова не расходились с делом, и он скрупулезно изучал тот мир, каким он представал перед ним в классических книгах.

И как тут не вспомнить знаменитого автора «Смысла и назначения истории» К.Ясперса?

«Необозримые дали времени, – писал он, – когда человек уже существовал, в основе своей остаются для нас тайной.