Оскар

Иначе грозит немедленно разорить наш замечательный новый колхоз!

– Томка?!

– Ага. Она самая. Орёт – крик дальше самых высоких сосен! Так что прошу вас, уважаемая гражданка Мария, немедленно проследовать на посадку и впредь никуда больше не теряться и от нас не отставать.

Утро.

Какое хорошее утро!

Грузовик был большой, загрузились людьми быстро, на этот раз без давки, без слёз и паники. Парни взяли её с собой в просторную кабину.

Мария устроилась между ними удобно, поправила юбку.

Водитель курил, часто высовываясь в открытое окошко, внимательно смотрел на разбитую городскую дорогу. Говорил больше одноглазый, рассказывал толковые вещи, полезные. Когда Мария о чём-то спрашивала, о непонятном ей, он отвечал подробно, с интересом.

В самом начале представился, познакомился.

– Сергей. Пока Сергей…

– Почему пока?

– Партийные органы предлагают мне ответственную должность, назначают вашим колхозом руководить.

С учётом, так сказать, моего боевого опыта и политической зрелости. Вот назначат – буду для всех Сергеем Викторовичем. Вы, Мария, не против такого варианта?

– Сначала пусть назначат…

Помолчали.

Машина потихоньку выбиралась из центра на хорошие дороги, мелькали в пригороде небольшие ухоженные домишки.

– Без заборов…

– Чего?

Одноглазый вопросительно нахмурился, не расслышав, и наклонился к Марии.

– Заборов, говорю, нет! Вокруг домов только кустики ровные и от калитки везде – палисадник.

Огородов нигде не видно…

– Огороды у них, у городских немцев, здесь устроены за домами, чтобы непорядок какой свой рабочий не выставлять на показ, а спереди – цветочки-лепесточки, для красоты. Чтобы соседи и прохожие видели, как они хорошо живут. Жили, то есть…

– О! Вот, смотри, смотри!

Мария замахала руками, а парень снова не понял.

– Чего-чего?

– Надписи эти одинаковые! Я вчера их заметила, не поняла, записала, чтобы потом разобраться, а тут – снова, на каждом большом фасаде.

Вон, видишь! Справа, под самой крышей написано! О чём это они так?

– А-а, знакомое дело. На совещании особист рассказывал, что, когда наши на Кёнигсберг наступали, фашистские власти заставляли пацанят своих, немчиков, малевать в массовом порядке эти лозунги на стенах. Так сказать, для поднятия своего боевого духа. Переводится как "Мы не сдадимся никогда!".