И воздастся вам…

– Господин барон, нам надо поговорить, – голосом, не терпящим возражений, сказал Ребров.

– Позвольте! – попытался вырвать руку барон. – Какого черта! Мне не о чем разговаривать с вами, господин чекист!

– Это в ваших интересах, господин барон. Иначе…

– Не стоит меня запугивать!

Бешеным усилием Розен наконец освободил руку.

– Не трудитесь! Я вас не боюсь. Мы не в подвалах Лубянки, где вам все позволено!

– Я жду вас через четверть часа у фонтана на площади, – спокойно сказал Ребров. – Учтите, речь идет о вашей чести… Ровно через четверть часа.

Нудный дождь то переходил в снег, то вдруг неожиданно прекращался. Ребров стоял у фонтана, засунув руки в карманы, и тяжело смотрел на скульптуру нагой женщины, в виде которой был сделан фонтан. Каким-то чудом она осталась цела, и ее нагота была особо несуразна среди развалин.

Он даже не услышал, как подошел Розен. Барон останавливается в шаге от Реброва и смотрит на него, выставив вперед подбородок. Похоже, он был готов ко всему.

– Зачем вы пошли на эту подлость? – холодно спросил Ребров.

– Во-первых, я не понимаю, о чем вы говорите, – высокомерно сказал барон. Но голос его дрогнул. – Во-вторых, в отношении таких людей, как вы, понятие подлость неуместно и неприменимо.

– Ну да, я же кровавый чекист…

– Вот именно. Это ваши предшественники объявили моих родителей вредными насекомыми, которых можно уничтожать любым способом. Любым. И уничтожили.

– Послушайте, барон, по этому вопросу мы с вами уже объяснялись. Но я готов напомнить вам еще раз, что во время революции мы с вами еще и не родились…

– Это ничего не меняет, – сцепил зубы Розен.

– Хорошо, – кивнул Ребров. – Со мной все понятно. В отношении меня вам дозволено все, любые действия, любые мысли. Но Ирина… Ведь вы же любите ее. И идете на подлость, способную погубить ее…

– Не смейте касаться моих чувств в отношении княжны Куракиной! Слышите – не смейте!

Ребров вдруг почувствовал жалось к Розену. Он действительно любит Ирину, давно и отчаянно, и ничего не может с собой поделать… Но ведь вовсе не Ребров виноват в том, что Ирине нечем ответить на его чувства – просто так сложились жизнь и судьба…

– Я пытаюсь спасти ее, – вдруг сорвался Розен.

 – Хотя это уже бесполезно. Вы уже погубили ее… Ваше исчезновение – единственное, что может хоть как-то спасти ее. Вот почему мне надо, чтобы вы исчезли. В Сибирь вас отправят или Магадан – мне все равно. У меня нет по отношению к вам ни обязательств, ни жалости.