Глаза войны

Можно поднять и осветить по-новому тему Катыни, мы тебе и материал подкинем и документы, на которые сослаться, тут не переживай, состряпаем так, что будет не подкопаться.

Интересно можно подать и развернуть тему тупого и кровавого сталинского воздушного десанта через Днепр, осенью сорок третьего. Также, своего часа и твоего таланта ждёт статья о тридцать третьей армии Ефремова. Нужно написать пылко, с чувством, с негодованием, как умеешь. Провести параллель со второй ударной Власова, доказать читателю, что всё это не случайность, а система.

Подвести к такому выводу, что никакие силы немцев армия Ефремова не сковывала, никакого мужества не было и в помине, в армии царили упаднические настроения, имели место постоянные случаи перехода целых частей к немцам, прямой саботаж и нежелание воевать. Всему виной, естественно, преступная тупость Жукова и вертикаль, выстроенная Сталиным. Можешь же такое навалять? Думаю, вполне!

Под девятое мая нужно накатать большой материал, раздуть тему про Валаам.

Пусть те, кто носятся с этими деревянными палками, картинками и своим «Бессмертным полком» утрутся и почитают, как их любимый и справедливый совок сплавлял ветеранов – калек подыхать на далёкий и почти безлюдный остров. Ну ты понял меня, да? С нашей стороны, как ранее говорили, все условия и достойная оплата труда.

Ну так, когда приступишь? – тварь в человеческом обличье закончила свой монолог и посчитав, что дело сделано отвернулась от меня и стала зубоскалить с каким – то маленьким, похожим на хорька типом, что сидел по правую от него руку.

Я ошибся в том, что сюда пришёл, они ошиблись, когда решили, что я им принадлежу, а их деньги и медийные морды что – то для меня значат. Вся эта сволочь смотрела на меня своими пустыми рыбьими глазами, улыбались и не понимали, что каждое слово этого Карпенко для меня, как гвоздём по стеклу. Я почувствовал, как зашумело в ушах, как кровь прильнула к лицу, а кулаки стали сжиматься сами по себе.

В этот момент Карпенко повернул свою самодовольную рожу ко мне и повторил вопрос – Ну так, когда приступишь, Олег?

– Никогда.

– Не понял… – Карпенко немного изменил выражение того что называлось лицом, но мерзкая ухмылка осталась на месте.

– Всё ты понял, Геннадий… Тридцать серебряников себе оставь или прибереги для другого Иуды. – процедил я сквозь зубы.

– Нет, Олег Иванович, это ты не понял. Моё предложение не предполагает отказов и капризов.