Глаза войны

Может цену себе набиваешь? Так не смеши, она мне известна! Будешь пыжиться, то оклад твой будет только падать. Подозреваю, тебе знакомо такое актуальное и прогрессивное понятие, как «культура отмены»? Учти, оттолкнёшь протянутую мной руку, и я тебя «отменю». Тебя не опубликуют больше нигде и никогда, даже в «Балашихинском вестнике», если такой вообще есть.

– Геннадий Павлович, да чёрт с ним, пусть катится, на то оно и быдло, не ценить возможности – их вечная трагедия и крест. – прошипела маленькая гиена, похожая на хорька, сидевшая по правую руку от Карпенко.

– Здесь я решаю кто и куда катится и с какой скоростью! Я никуда не отпускал эту кремлёвскую мурзилку! – рявкнул Карпенко, достаточно громко, чтобы его услышала моя жена и поняла – вечер перестаёт быть томным. До этого она сидела на другом конце стола в окружении женщин, чьи высокие каблуки контрастировали с низкой социальной ответственностью. Ира беззаботно щебетала, отвечала на расспросы о своей косметике и наряде, воспринимая их язвительный стёб за дружелюбность.

Только сейчас она стала прислушиваться к тому, что происходит между мной и Карпенко, и выражение её лица становилось всё более растерянным, обеспокоенным.

Хозяин «творческого вечера» окончательно отбросил все приличия и манеры, на пол полетела и маска доброжелательности, теперь он представлял себя плантатором, наказывающем дерзкого негра. – Так вот, Олег, даю тебе последний шанс засунуть свои принципы туда откуда ты их достал и сделать вид, что ты ещё не давал ответа на мой вопрос.

Так, когда ты готов приступить к работе?

– Карпенко, ты слуховой аппарат себе купи или пусть тебе его лизоблюды твои подарят. Угрожать мне не нужно, выглядит нелепо. В твоём цирке не смешно, а от клоунов пахнет мочой и нафталином. Мы с Ириной уходим, зря потратил время. – Я резко встал и показал жене жестом – собираться.

Карпенко и не думал останавливаться и заканчивать конфликт. – Кто сказал, что это угрозы? Скоро ощутишь, хлебнёшь сполна.

Справки о тебе навели, знаем где трудоустроен, один звонок и тебя уже завтра выпрут с работы. Долго меня помнить будешь! В магазине за твёрдые принципы хлеб не продают, будешь в переходе мелочь стрелять, можешь уже бежать, метрополитен ещё работает! – Я стоял к нему спиной, а он орал мне вслед. – Если он прямо сейчас не заткнётся, то я его ударю и…уже не смогу остановиться. – Пронеслось у меня в голове. Затыкаться он и не думал, эту тварь откровенно понесло.