Алтайский Декамерон

– А шнур-то зачем?

– Тебе показать ? – Она оживилась.

– Ну покажи! – не подумав, брякнул я.

Ее глаза хищно блеснули…

– Тогда лежи и не двигайся, милый!

– Слушаюсь, дорогая!

– Я практику всегда на «отлично» сдавала… Хряк не успевает опомниться, как я его уже спеленала… Вот как тебя, например!

И она с победным видом оглядела свою работу.

Работа была сделана хорошо. Я чувствовал себя Гулливером из сказки Джонатана Свифта, по рукам и ногам связанным хитрыми лилипутами.

– Лизунь, ты что задумала? Развяжи меня скорее! – Я старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

Лиза входила в раж. В руке ее блеснул скальпель…

– Показываю, Алекс! Одной рукой надо захватить мошонку…

У меня все похолодело внутри, когда я почувствовал, что мое мужское достоинство находится в крепкой Лизиной левой руке.

– И быстрым движением скальпеля сделать два боковых надреза, справа и слева…

– Лизунь, ты зачем нагнулась? Не делай этого, прошу тебя…

Слезы тонкими ручейками побежали по моим щекам.

Лиза победно улыбалась. Отличница, блин!

– Далее большим и указательным пальцем необходимо захватить семенной канальчик и…

Она воинственно подняла правую руку, в которой красовались огромные щипцы с большим захватом и покрутила их у меня перед носом.

– Алекс, ты знаешь, что это?

– Откуда!

– Это эмаскулятор, такая хрень, которая сначала передавливает семенники, а потом их обрезает… Остается прижечь йодом и наложить швы.

Я уже перестал дергаться, так как крепкий шелковый шнур норовил перерезать мне кожу до самой кости.

Сознание готово было покинуть меня. Я молил бога, чтобы этот кошмар поскорее закончился…

Стукнула входная дверь.

Тетка вернулась. Слава богу!

– Лизунь, я вам варенья принесла, клубничного, соседка дала. Вставайте, будем вместе вечерять…

Ночной визит

Жестокость, как всякое зло, не нуждается в мотивации: ей нужен лишь повод.

Джордж Элиот

После сибирской баньки у меня, то есть у Алекса (в миру московского художника Алексея Миронова), возникло состояние эйфории.

Его дополняли сорокаградусный мороз, черное ночное небо, усыпанное золотым песком звезд, запах свежести, вкусный хруст снега под ногами и оглушительная тишина, наступающая в паузах между шагами. Такая тишина бывает в самолете, когда тот садится на местном аэродроме.

– Алекс, давай быстрей! Шашлык стынет!

Дверь сторожки распахнулась.