Будённовский рубеж

Если зимний период, а он раздет, ему разрешено в качестве контрибуции забрать тёплую одежду, какую-то сумму денег и продукты для разового питания.

– Ну очень похоже на устав Советской армии, – заметил я.

– А мы, – говорит, – ничего не меняли.

Он вытащил и показал мне свой военный билет.

Девчонки всё поняли, быстренько замазали себя, сделали неопрятный вид. К середине дня люди подуспокоились и начали разговаривать с боевиками. Я, помню, заговорил с женщиной, среди чеченцев их было трое. Она была экипирована как боевик, но носила санитарную сумку.

Я спросил, кто она. Она ответила, что её зовут Белла, что она врач-терапевт. Рядом с ней лежал раненый боевик. Оказалось, это её муж. Его чеченцы называли Васильевич. Я поинтересовался, откуда у него такое отчество. Он сказал, что его отец русский, а мать – чеченка. Жил в Волгоградской области, по образованию учитель. Приехал воевать за Чечню добровольно, защищать своих родственников. У Беллы я спросил об их медицинском оснащении. Она ответила, что оснащение неплохое, показала мне импортные наборы и сказала обращаться, если будет трудно с медикаментами, помогут хоть немного.

Чеченцы объясняли людям, почему пришли, и мы их понимали. Но в то же время я чётко осознавал, что нас захватил враг. Враг, который, во-первых, другой по менталитету, во-вторых, уже полгода воюет. У него психология, характерная для любой войны, и ценности, отличные от ценностей мирной жизни. Наши жизни сейчас зависели от желания врага.

Во второй половине дня Анатолий Михайлов отозвал меня в сторону и сказал: «Анатолий Германович, я хочу подключить телефон в вашем кабинете к телефону в ординаторской и слушать чеченцев. Поможете?» Мы пошли ко мне. Когда Анатолий закончил и сел слушать чеченцев, в кабинет вдруг вошёл Асламбек Большой. «Что это? – крикнул он и подошёл к аппарату. – Что вы делаете?» Я начал бормотать, что мы подключили телефон, чтобы сообщить родственникам, что живы. Что подключили только что, но всё равно ничего не вышло.

Он пристально посмотрел на Михайлова. Я напугался, что сейчас Асламбек раскусит Толю, и тогда его расстреляют. Не знаю, поверил он мне или нет, но развернулся и вышел.

По больничному радио начали передавать: при убийстве одного чеченца будет расстреляно десять заложников, при ранении одного чеченца – пять заложников, за сбежавшего врача – десять медработников, за сбежавшего заложника – пять заложников.