Будённовский рубеж

Немедленному расстрелу при выявлении подлежат милиционеры, лётчики, офицеры, принимавшие участие в боевых действиях, чиновники. А дальше была информация, от которой я вздрогнул: также расстрелу подлежат лица, скрывающие вышеуказанных. Мы с медсёстрами переглянулись.

К тому времени в отделении мы прятали раненого солдата и четырёх милиционеров, из которых двое раненых. Сами они не должны были себя выдать. Я волновался только за милиционера Александра Журавлёва, который мог начать бредить.

Наступил полдень, журналисты не появлялись. При мне Басаев позвонил в штаб и спросил, почему их нет. Ему ответили, что журналисты ещё не собраны, и перенесли их приход на два часа. Басаев сказал в трубку, что если договорённость не будет выполнена, они расстреляют пятерых заложников.

В 14 часов журналисты снова не пришли. Басаев перенёс время на 17 часов и предупредил, что это последний раз.

Шёл шестой час. Я курил и смотрел в окно, никаких журналистов не было. Вдруг раздались очереди. Басаев выполнил обещание. В тот момент ко мне подошёл рентген-лаборант Чернышов и сказал, что у входа в подвал нашего корпуса лежат два подростка. Мы подошли к окну, я высунулся и увидел труп мальчишки, школьника. Рядом с нами заколошматили пули – стреляли наши. У меня случилась самая настоящая истерика. С обеих сторон произвол и жестокость, полное безразличие к жизням тысяч людей.

В бешенстве я выскочил в коридор, а там всё объявляли: «За побег заложника – расстрел пяти человек, за побег медика – расстрел десяти». Я побежал по коридору, и вдруг в другом его конце показался Басаев. Он шёл в окружении боевиков, что-то им объяснял и улыбался. Во мне всё поднялось, я встал у них на пути и сказал:

– Зачем расстреляли детей?

– Какие дети?

– Лежат под окнами.

– Это милицейская разведка была, – ответил Басаев.

– С чего вы взяли? – выкрикнул я.

– Мы знаем, кто они были, поэтому мы их расстреляли.

На меня ещё сильнее накатило, и я попёр на Басаева. Его телохранитель воткнул мне в живот автомат, палец на спуске, смотрит на своего главаря. Басаев перестал улыбаться и сказал самую страшную для меня и всех нас фразу: «Сколько надо будет, столько расстреляем».