Неоконченный пасьянс

Глядишь, перед вами с ходу «колоться» начнет.

Это был старый и весьма действенный полицейский приём – продержать задержанного ночь без допроса. Давно уже было замечено, что человек с нечистой совестью чрезвычайно болезненно переживает томительную неизвестность и оттяжку в разрешении вопроса о собственной виновности; не зная, что именно ему вменят в вину полицейские, такой человек обычно проводит ночь без сна и поутру впадает состояние крайнего раздражения. Нередко уже вначале допроса подозреваемый оказывается готов выложить всё начистоту, лишь бы только поскорее сбросить с себя тяжесть ожидания и неизвестности.

Разумеется, приём этот не был абсолютно надёжным и порой его эффект оказывался совсем не тот, что ожидали полицейские. Например, подозреваемый мог попытаться покончить с собою, либо впадал в долгую, тяжёлую истерику, делавшую невозможным последующий допрос, но таковые последствия были всё же весьма редки.

– Он при задержании не оказал сопротивления? – уточнил Путилин.

– Ни-ни. Был изумлен – это да.

Я его помучил нарочито, квартирку неспеша обыскал, одежду перетряс, вещички там, барахлишко. Он зубами поскрипел, но ничего более, никаких глупостей не делал. Вещички, кстати, все чистые, никаких подозрительных следов.

– Что вообще он из себя представляет?

– В принципе, приятный мужчина, выдержанный, без хамства. В общем-то под стать Толпыгиной, она ведь тоже была приятной женщиной. Должно быть хорошая была пара.

– Ну-ну, попроси секретаря, пусть скомандует доставить Власа.

Посмотрим, что скажет. – Путилин откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

Гаевский, вышел за дверь, передал приказание начальника Сыскной полиции, потом вернулся в кабинет. За незначительным разговором прошло минут пять-семь ожидания, наконец, дверь отворилась и под полицейским конвоем – два унтера с шашками наголо шли по сторонам – вошёл Влас Дмитриев. Был он хмур, помят, на его щеках проступила синева небритой щетины. По всей вероятности, спать этой ночью ему почти не пришлось. Он недружелюбно и вместе с тем испуганно оглядел присутствовавших и, безошибочно определив, кто здесь главный, остановил взгляд на Путилине.

– Присаживайся, Влас Дмитриев, – Путилин шевельнул бровями, указав на роскошный обитый бархатом стул перед своим столом.

Подозреваемый сел на краешек стула. Он явно робел и выглядел ошарашенным обстановкой важного кабинета: императорским портретом в полный рост, лепниной по стенам и потолку, гардинами с золотой бахромой по краю.