Икона зверя. Подземная река

А ведь древняя религия Солнца, Митраизм, относит день рождения светила, являющегося зраком Бога, именно на 25 декабря – Рождество Его Сына. То есть обе эти энергии появились в один и тот же день.

И Бог Отец, Руса (см.: «Противостояние. Имя Бога»), семь с половиной тыс. лет назад создавший Своим Словом (то есть Русским Словом – Словом Русы [арамейским – близким к старославянскому]) этот прекрасный мир, энергией Своей звезды (Солнца) на 48 тыс. лет (в соответствии с существующей временной шкалой) предварил появление звезды Вифлеемской, воплотившей Слово в Богочеловеке – Иисусе Христе.

Тут вроде бы все ясно: об истории возникновения мира и о Рождестве Иисуса Христа нам многое известно уже с давних пор. Но две следующие вспышки, остатки энергии которых выглядят столь однородными, мы и разберем несколько подробнее.

Так что же знаменательного произошло в мире в момент появления этих звезд?

Появление первой из них в 1054 г. совпало с окончательным отпадением католичества от Вселенской Церкви не просто в свою собственную конфессию, но в свою собственную религию.

И вот что особенно удивительно. Появление Туринской плащаницы, на сегодняшний день принятой католичеством за настоящую святыню, якобы запечатлевшую образ Христа, в руках создателя рыцарских католических орденов Годфруа Бульонского в 1099 г., произошло ровно через 45 лет после появления этой сверх новой вспышки энергии, оставившей после себя гамма излучение в виде Крабовидной туманности.

Но ведь на Туринской плащанице имеется негативное изображение именно 45-летнего мужчины! А потому мы и можем очень легко совместить эти два события в одно – ведь они совпадают практически год в год.

После же своей проявки, которую смогли произвести с плащаницы лишь после получения технической возможности для этой операции, появилось изображение западноевропейского рыцаря.

Вид его горд и надменен, плечи широки и прекрасно сложены, грудные мышцы великолепно раскачены, отображая собою род физической деятельности данного сеньора.

А к сложенным крестообразно вниз кистям рук не хватает лишь добавления – большого двуручного меча, способного собою вполне гармонично и завершить композицию застывшего в веках этого средневекового рыцаря, словно сошедшего с картины, изображающей один из персонажей романа Вальтера Скотта.