Тайная миссия Кутузова

Однако ж вот в какого рода гениальности, как обнаруживается, он наиболее себя прославил:

«…его торжественные хвалебные оды становятся неотъемлемой принадлежностью официальных торжеств. Елизавета жалует и награждает Ломоносова исключительно за его поэтические заслуги. О Ломоносове-ученом она не имеет даже смутного представления» [144] (с. 286).

А был ли он вообще – мальчик-то этот? Ведь исключительно за счет необычайной популярности этих лакейских излияний, где пирующая на развалинах страны инородчина расхвалена этим придворным словоблудником:

«Иметь у себя книги Ломоносова в особо роскошном переплете становилось делом тщеславия» [144] (с.

286).

Но и не только в сочинительстве стишков засветился этот наш «халиф на час». В результате своих алхимических упражнений, чему обязывала его принадлежность к высшим кругам масонства, ему удалось выведать технологию изготовления мозаичных плиток и устроить их производство. Собранные со всей России лучшие русские мастеровые рисовали заказываемые ему картины и портреты знати, которые и изготовляли в мозаике.

И тут, самое главное, он-то ведь сам к ним, судя по всему, вообще не причастен ни с какого боку. Ведь нет никаких упоминаний о его способности в изображении портрета или еще в каком ином виде мозаичных работ.

Но лавры изготовителя, что теперь не может не удивлять, пропагандой советского времени достались лишь ему одному!

И совершенно не исключено, что и в стихах его заслуги отнюдь не более.

Ведь и здесь он имел прекрасную возможность завести такую же мастерскую, но уже в пиитовиршеплетстве хвалебных од, предназначенных для прославления как придворных вельмож, так и самой императрицы, столь обожающей лесть и прославление собственной персоны.

Оставил ли он в чем еще свой след?

Если и оставил, то что-то уж и не слишком заметный: вроде бы чего-то там изобретал, писал какие-то труды, философствовал. Однако ж если и имеются тому вещественные доказательства, то никакой гарантии, что эти изобретения следует относить лично к Ломоносову, а не к его мастерской.

Ведь он слишком часто лгал, чтобы ему можно было в чем-либо доверяться.

Однако ж вновь закрадывается вопрос: а как ему вообще удалось столь лихо взобраться в верха, чтобы уж потом и выступать в роли эдакого величайшего пиитиста и мозаичника «всех времен и народов»?

А ведь в самом еще начале своей службы в рядах Академии наук он ко двору не пришелся.