Пророк в своем Отечестве

Почему это? Для обзора из окон? Или потому, что дом такой стоит не так, как остальные?

И вот еще черта: то, что квартира его в доме угловом, и то, что церковь рядом, замечал он уже потом, а когда нанимал квартиру, то вроде и не видел…

В передней Федора Михайловича встретила горничная Дуня. Отдавая ей покупки, он спросил:

– Ну, Дуня, хорошо ли сегодня пахала?

Дуня была деревенской, о своей работе говорила «пахала», и Федор Михайлович поэтому часто поддразнивал ее – он вообще любил поддразнивать: близких – беззлобно, дураков – едко, а врагов со страшной, сокрушающей силою.

– Напахалась уже, – ответила Дуня, но не с упреком, а весело, радуясь, что хозяин пришел в добром настроении и со сладостями, которые она любила не меньше Федора Михайловича (он об этом знал). – Будут у вас сегодня Аполлон Николаевич, и еще с запиской были от барина Николая Николаевича, тоже придут.

– Что ж, сегодня воскресенье.

Она кивнула и, чтобы как-то отблагодарить за сладости (ей ведь тоже достанется), сказала, зная, что он любит копченую рыбу:

– А к закускам сиг будет.

– Вот это да! Расщедрилась Анна Григорьевна!

Он добродушно улыбнулся и пошел в комнаты: пока нет гостей, надо сказать Ане про этого Абазу. Может, она о нем больше знает.

Когда Федор Михайлович вошел в гостиную, Анна Григорьевна отдавала приказания Пете. Собственно, гостиной-то трудно назвать эту небольшую комнату: тут стояли стол, стулья с прямыми спинками, диван… Всё уже не того вида, какой надо бы.

Вот если бы китайскую вазу сюда (или две), да бухарский ковер, да Тенирса[11 - Тенирс Младший, Давид (нидерл. David Teniers; крещен, 1610–1690) – один из наиболее значимых художников и граверов фламандской школы наряду со своими соотечественниками Рубенсом и Ван Дейком.] какого-нибудь на стенку, вот тогда была бы гостиная… Увы, ничего этого нет, никакой, даже самой маленькой картинки. Есть в кабинете фотографическая репродукция Рафаэлевой «Мадонны», да и ту не мог в Петербурге купить – привезла из-за границы Софья Андреевна и обрадовала несказанно.

Петя, семнадцатилетний юноша, служивший у Достоевских, отвесил Федору Михайловичу глубокий поклон и замер, как истукан.

Анна Григорьевна улыбнулась мужу:

– А у нас еще подписчиков прибавилось. Я вот Петю прошу новым адресатам книги послать. Представь, просят всё больше «Дневник».