Благодать. Иоанн (Анна) – благодать, милость

Софа сделала щелку, через которую ей все было видно, а она оставалась не замеченной. Дорогу перегородили четверо вооруженных всадников. Все говорило о том, что они специально поджидали старого еврея.

– Вот и свиделись Еся. Поди, думал, что мы уже на том свете и должок отдавать никому не надобно, а мы живучие и пришли вернуть свое.

– Да что ты, Седой, как можно забыть. Только я старый, больной, где возьму столько. Посмотри, сколько у меня ртов и все есть просят, да и прибавление вот – вот ожидаем. Смилуйся, подожди еще, – заговорил приторно ласково дед.

– Э нет, хитрый жид, ты опять пакость придумаешь, лишь бы долг не отдавать…

В это время отец заметил, что дочь, из под зипуна наблюдает, хотел его опустить, стал протягивать руку, раздался выстрел и, сраженный в сердце, Моисей рухнул наземь.

– Никому не двигаться, всех порешу! Медленно опускай поводья, спускайся с телеги, и отойди с пузатой на десять шагов. Рябушка, проверь, небось карабинчик сынок хотел вытащить.

Низенький бандит, с выщербленным оспой лицом, подошел к телеге и резко дернул зипун.

Под ним увидел Софу. Та смело смотрела на него своими огромными глазами, правая рука ее что-то прятала за спину завернутое в тряпицу:

– А вот и наш должок, – рябой стал отнимать сверток, сопротивление было настолько сильным, что он еле стряхнул девочку с руки, та упавши на камни, стихла. – Она че, у вас больная, я думал тут деньги, золото… Седой, это фотографический портрет семьи Николая второго и какой-то пузырек – и уже обращаясь к девочке, – откуда это у тебя, дурочка…

То, что произошло дальше, было неожиданно, даже для бандитов.

У Еси налились глаза кровью, подскочив к внучке, он стал бешено пинать ее своими керзачами, неистово стегать кнутом, при этом злобно по своему причитал, аж пена была у кончиков рта. Для всех были понятны только два слова «Яша» и «Гои». Когда невестка бросилась на помощь дочке, старик со всей силы ткнул ее рукояткой, та охнула и, схватившись за живот, медленно осела.

– Седой, смотри, как он царя ненавидит, даже мертвого, своих готов убить.

Кончить его, должок все равно пропал. Уходить надо, пока никто не едет.

– Давай, а то совсем убогонькую забьет.

Раздался выстрел, Еся с хрипом рухнул около полумертвой внучки, накрыв своим телом подарок монахини. Бандиты, пораженные увиденным, даже не стали ничего и никого обыскивать, только забрали кобылу и ускакали прочь.

Девочка пришла в себя только на рассвете. Мать лежала поодаль, тихонько охая.