Русский бунт. Начало

К шкафу подошел один из «кожаных» – мужчина с проседью на висках, со сломанным носом и пронзительными голубыми глазами.

– Василий! Побойся Бога! Я же тебя на руках нянчил… – Я сделал шаг к столу, уперся рукой в столешницу. Другой рукой стал незаметно нащупывать столовый нож, которым резал вечером хлеб к ужину. Хорошо, что не прибрал.

– Нет никакого Бога, Петрович! – Василий подал голубоглазому карту бунта с рукописными отметками. Их делал еще мой отец. – Один бесконечный матерьялизм.

– Что вам надо? – я обратился к мужчинам, ворвавшимся в дом.

 – У меня нечего красть. Денег тоже нет.

– У вас, Иван Петрович, есть кое-что более ценное, чем ваша копеечная пенсия… – тот самый Артур Николаевич, которому Васька подал карту, расстегнул плащ, сел на стул. Надев очки, стал рассматривать лист.

– С кем я разговариваю?

Мой вопрос проигнорировали. Молчал и Василий, нервно подергивая щекой.

– Да, это похоже на правду. Я не верил, а зря… – Голубоглазый передал карту одному из «кожаных», взял с полки малахитовую пластинку Праотца.

Повертел ее в руках. Потом достал лупу, начал что-то разглядывать.

– А я говорил, Артур Николаевич, – сосед наклонился к уху мужчины, – он точно Хранитель. Вы посмотрите. Весь дом увешан старыми саблями, пистолями…

Один из «кожаных» щелкнул выключателем света. В свете люстры стала видна моя коллекция, развешенная по стенам. Старые бердыши, казачьи знамена и стяги со скорбным ликом Христа, фитильные ружья… Я собирал все это долгие годы.

Что-то мне досталось от отца и деда, что-то подарили станичники.

– Вы Пугачев, Иван Петрович… – голубоглазый наконец отложил пластину, внимательно посмотрел на меня. – Тысяча девятьсот сорок четвертого года рождения. Вам семьдесят пять лет, и вы Хранитель.

В груди разгорался пожар гнева.

– Что, Иуда, – я посмотрел в пьяненькие глаза Василия, – продал за тридцать сребреников?

– Вовсе даже не за тридцать. А за сто пятьдесят тысяч… – Артур Николаевич поднялся, подошел ближе.

 – И не сребреников, а настоящих российских рублей.

– Что вам нужно? Забирайте, что хотите, и убирайтесь!

– Вы знаете, что нам нужно. Покажите могилу… – Голубоглазый вернулся к шкафу, начал вытаскивать книги. Его подельники опустили пистолеты, стали рассматривать коллекцию.

– Чью?

– Емельяна Пугачева.

Я ненатурально рассмеялся.

– В Москве совсем историю перестали учить? Тело Пугачева четвертовали и сожгли.