Русский бунт. Начало

У здания только что закончился бой. Куда-то брел окровавленный солдат. На секунду он отнял руки, и я увидел, что ударом пики ему выбили глаз, глазное яблоко моталось на толстом нерве, как маятник.

Меня замутило, но я не отвел взгляда.

– Добейте! – промычал солдат в нашу сторону.

Раздался выстрел, голова мужчины дернулась, и он упал на брусчатку. Туда, где лежали его сослуживцы – трупов солдат на площади было много.

– Споймали! – К нашему отряду подбежал, придерживая саблю в ножнах рукой, Чика.

– Кого поймали, Иван Никифорович? – я спрыгнул с лошади, поднялся по ступенькам парадного крыльца губернаторского дома.

– Рейнсдорпа! Сначала этот шаматон[2 - Шаматон (разг., устар.) – бездельник.]отстреливался, потом шпажкой своей решил помахать. Хлопуша ему по голове кистенем вдарил, но вроде жив и даже оклемался.

– Перевяжите его и тащите сюда… – я присел на последнюю ступеньку, перевел дух. – А также всех офицериков давайте також на площадь. И народа, сгоните народ.

Ах, да! Скажи Хлопуше, чтобы в особняке ничего не смели дуванить! Это теперь все государево.

– Поставим караулы… – Чика заухмылялся, послал несколько казачков передать мои приказы.

Набат наконец прекратился, спешившиеся пугачевцы начали утаскивать трупы. В городе еще была слышна стрельба и даже несколько пушечных залпов, но постепенно бой сходил на нет.

Я посмотрел на небо. Распогодилось. Облака разошлись, показалось солнце. И даже немного потеплело.

Первыми на площади появились вовсе не офицеры, а благочинный Егорьевской церкви священник Михаил.

Пузатый чернобородый поп шел в окружении моих полковников, осеняя всех крестом. Зачем он это делал – было загадкой. После представлений Михаил принялся просить о снисхождении к горожанам. Пока мужчина распространялся о милосердии, мы с Подуровым переглянулись. Тот провел рукой по горлу. Ясно. Могутов – все.

Вокруг крыльца постепенно начала собираться толпа из пугачевцев и жителей Оренбурга.

Испуганный народ галдел, кто-то даже плакал.

– А ну тихо! – я рыкнул, и гвалт стих. Поп тоже замолчал.

– Что, отец Михаил… Семинарию кончал? – спросил я священника громко.

– В самом стольном городе Питере! – гордо отвечал благочинный, оглядывая свою паству.

– А царя Петра Федоровича видел? – я нахмурился. Сейчас мы проверим, как работает харизма Пугачева.

– Видел, как не видеть.

Я встаю со ступеньки, пристально смотрю в глаза священника.