Несравненно больше

Но я не знал, что няня тут же поставила в известность о произошедшем нашего воспитателя, коим, к сожалению, оказалась не Милана Николаевна, а Ирина Гавриловна (они продолжали работать с нами посменно, как и в первом санатории, приходя на дежурство каждую неделю).

Моя учительница согласилась с обвинениями и выводом Лусинэ, что у меня что-то не в порядке с головой, и отправила меня в психбольницу.

Меня привезли в Петербург в большое старое здание с решетками на окнах. Дети в этом заведении делились на две категории, к каждой из которых было свое отношение.

К детям с тяжелыми психическими отклонениями применяли смирительные рубашки и серьезные лекарственные препараты для стабилизации их состояния. Многие из них никогда не покидали стены этой клиники. Детям с более легкими формами отклонений давали препараты, корректирующие их поведение, и почти не ограничивали их. К счастью, я попал во вторую группу.

Работа считалась лучшим лекарством, и я ни разу не ходил в школу во время пребывания в этом заведении.

Вместо этого я, в качестве трудотерапии, целыми днями упаковывал женские колготки. В нашей огромной спальне находилось около 50 кроватей. За все время пребывания в этой клинике мне ни разу не позволяли выходить на улицу.

Помню, как я сидел на подоконнике за решетками и наблюдал за тем, как течет жизнь за территорией больницы, и страстно желал выбраться наружу. Большую часть времени я проводил лежа на кровати и размышляя о своей жизни, которая в тот момент практически не представляла для меня смысла.

Зачем я живу? Есть ли какой-то смысл моего существования?

Когда на следующей неделе Милана Николаевна вернулась в «Солнечный», то очень рассердилась на свою напарницу. Она была согласна с тем, что меня следовало наказать за то, что я угрожал няне, но не согласна с тем, что у меня были проблемы с психикой и уж тем более с тем, что меня нужно было отправлять в психбольницу. Но ее руки были связаны – в такой ситуации она не могла ни помочь мне, ни защитить меня.

Моих приемных родителей проинформировали о том, что я нахожусь в клинике для психических больных.

Примерно через 4 месяца моя приемная мать Лариса приехала и забрала меня. Она поставила меня перед выбором: отправиться в дом приемных родителей или на улицу. Я выбрал улицу. В этот раз я прожил на улице всего несколько недель. Милиция поймала меня и вернула в детский дом.

К моему великому несчастью, Милана Николаевна продолжала работать в детском доме, но больше не была нашим воспитателем.