Взрыв. Прошлое. Настоящее. Будущее.

– Ты думаешь, что пара часов дала тебе полное представление о том, что здесь происходит? Посмею тебя разочаровать, все не так.

Элис выдыхает, потом слегка морщится и произносит:

– Мой остров не просто невидим, Изабель. Я постоянно перемещаю его по океану, что позволяет нам уходить от опасности, а эта… ошибка вышла из-за того, что мы стояли на месте, позволяя Райану вернуться вместе с тобой.

Что ж, должна признать, умно.

– И вы обещаете защитить Джона, если я соглашусь? – интересуюсь я. – Как я должна понять, что вообще могу вам верить?

– Никак.

Но можешь мне поверить, к твоему брату я неприязни не питаю.

– Это ведь наверняка опасно. Что если меня убьют?

– Твой брат останется здесь и после твоей смерти, если ты до этого нас не предашь. В таком случае мы его, конечно, не убьем. Просто вышлем обратно.

– Звучит честно. – заключаю я. – Я думаю, что приму ваше предложение, я бы даже извинилась за то, что это вам не по душе, но меня это, честно говоря, не волнует. Сейчас каждый думает о себе.

– Конечно, так и есть в твоем мире. Но здесь мы беспокоимся и друг о друге, так что, если ты попытаешься навредить тому, кто дорог мне, тебе придется за это заплатить.

– Не сомневаюсь и могу сказать то же о себе. – с улыбкой возвращаю угрозу я.

– Тогда, я думаю, мы все уладили. Можешь привезти своего брата, когда посчитаешь нужным. Попроси любого пилота отвезти тебя, я дам соответствующие распоряжения.

– Хорошо. – киваю я. – Но есть еще кое-что. Если я остаюсь с вами, это не значит, что я могу, как и вы, похоронить живых людей.

– Это что, ультиматум? – вздергивает брови Элис.

– Можете назвать это как угодно, но, по-моему, вы сами сказали, что здесь люди заботятся друг о друге. – пожимаю плечами я.

– Справедливо. Значит, ты еще и не бессердечна, тоже хорошо. Что ж, я сообщу Итону, чтобы он приготовился.

Я киваю, и Элис уходит, а я решаю, что пока здесь будут идти приготовления, я успею забрать Джона.

Я знаю, что лететь нам не больше часа, но все равно кошусь в окно, ожидая нападения.

Мы покрыли уже половину пути, и я, в надежде, что смогу хоть как-то успокоиться, снимаю с шеи медальон, глажу пальцами черное золото, говорят, оно и раньше было очень редким, а сейчас его и вовсе перестали добывать, и в сотый раз перечитываю гравировку: «Самое странное в мире – время». Этот медальон мама подарила мне на девятый день рождения, и, по сути, этот медальон – чуть ли не все, что у меня от нее осталось.