Взрыв. Прошлое. Настоящее. Будущее.

Она сказала, что он будет мне напоминанием и защитой, а я до сих пор не могу понять, что она имела в виду.

Я так и не узнала, каким даром обладала моя мама. Помню только, однажды я не могла заснуть и хотела спуститься вниз, чтобы попросить чашку горячего шоколада, но застыла на лестнице, услышав мамин плач.

Папа спрашивал ее, что не так, а она только плакала и повторяла: «Она стала такая красивая», потом мама успокоилась и потребовала, чтобы папа заставил дядю Гордона пообещать, что он не бросит нас, когда их не станет.

Папа, судя по голосу, был в замешательстве, но согласился. Через полторы недели, в мой день рождения, мама подарила мне медальон, словно зная, что случится потом, а через два с половиной месяца их не стало.

– Мы на месте.

От тихого голоса пилота я вздрагиваю, и отмечаю, что гул хауберда стал тише, значит, мы и правда уже на земле. Я поднимаюсь на ноги и выхожу из хауберда, не отрывая взгляда от небольшого кирпичного двухэтажного дома, а сердце мучительно сжимается в груди.

С этим местом не связано почти ни одного счастливого воспоминания. Только тетя Анабель.

Поднявшись по ступеням знакомого крыльца, я глубоко вздыхаю, перед тем как постучать, затем слышу дядин голос и его шаркающие шаги, усиливающиеся с каждой секундой. Описать его лицо, когда он видит меня, стоящую у него на пороге, невозможно, и, хотя он просто молчит и смотрит на меня, приходится сделать хорошую мину при плохой игре и притвориться, что я не пропадала неизвестно где шесть лет.

– Привет, дядя. Давно не виделись.

Дядя продолжает смотреть на меня так, словно видит приведение, а потом выдает, подтверждая мое предположение:

– Я думал, ты мертва.

Кто бы сомневался, вот только не думал, а надеялся. Не дожидаясь приглашения и прекрасно зная, что я его не получу, я прохожу в дом мимо него, и тут же, из прихожей, зову Джона. Мой младший брат слегка ошарашено выходит из комнаты и обнимает меня.

– Изабель, ты… здесь?

Судя по взгляду, он вспомнил тот день, когда я со скандалом ушла отсюда, поклявшись, что никогда не переступлю порог этого дома снова.

Подняв руку, я треплю волосы Джона, черные, как у меня и с грустью отмечаю, что он вырос и еще больше стал похож на маму.

Чуть наклонившись, я тихо шепчу:

– Я тебя забираю, иди, собирай вещи.

Затем с неохотой поворачиваюсь к застывшему в дверях дяде, успев заметить, как лицо Джона озарилось счастливой улыбкой.