Марина

Детишки ходили в лохмотьях. Важно было собрать детей, накормить и дать ночлег. Попав в три года в детдом, Марина не особо почувствовала разницу в быту: в лагере было не лучше, но она ещё помнила маму. Её ласки, теплоты, улыбок маленькой Марине не хватало, но с молоком она словно впитала и мамино терпение, и стойкость, оттого никогда не плакала. Даже тогда, когда воспитательница грубо дёргала её за волосы, била, постоянно ставила в угол. Марина лишь украдкой поглядывала на дверь в ожидании, что мама придёт за ней.

В отместку за выносливость воспитательница, которая принимала девочку, рассказала всему персоналу детдома, кем были родители Марины, добавляя от себя грязные домыслы по теме предательства и разврата. И ненависть, как дурная болезнь, передавалась из уст в уста, сея неприязнь к ни в чём не повинному ребёнку.

Теперь Марину ненавидели многие, начиная с директрисы и кончая нянечками. Девочке реже всех меняли одежду, реже всех купали, до школы она ходила наголо остриженная.

Её ругали и отвешивали подзатыльники за ни за что. Уже с трёхлетнего возраста за ней прочно закрепилась прозвище «фашистский выродок». Детишки быстро усвоили, что Марину не любят взрослые, и восприняли это как должное. С ней никто не хотел играть, её толкали, обзывали, били. Она всегда была виновата во всём. Если в школу все девочки пошли с бантиками, в сереньких аккуратных платьишках, то Марине досталось платье на несколько размеров большее и висело на ней мешком, волосы к школе отросли, но их никто не причёсывал, и они непослушно торчали в разные стороны. Школа располагалась неподалёку от детдома, и воспитательница, выстроив детей в шеренгу, вела их в школу. Марине за её жалкий вид, чтобы не портила впечатление от детдомовцев, не разрешили встать в строй, и она шла одна позади всех, держась на приличном расстоянии. В классе, разумеется, с ней никто не захотел сесть, и её посадили на последнюю парту одну.

В тот год, когда Марина пошла в первый класс, в детдоме появилась новая дворничиха.

Ходили слухи, что она родственница директрисы детдома. Дворничиху звали Маргарита. Сколько ей лет, никто не знал. Выглядела она странно. Высокая, худая женщина, с испещрёнными морщинами лицом и руками. Безумный взгляд её выпученных глаз вызывал ужас. К тому же она плохо слышала и оттого говорила медленно, певуче, что рождало в собеседниках нетерпение и раздражение.