Русский путь братьев Киреевских

Я многое писал с восхищением, и за это счастливое чувство нечем наградить. Я так этого боюсь, что даже намекнул об этом и в своем посвящении, но прилично ли? Суди сам и сделай, как посудишь. Издание поручаю тебе. Надобно, чтобы формат был такой, чтобы не нужно было ломать строк: ломаные строки гадки и слишком пестры. Прошу, чтобы этого никак не было. Если можно, уговорить бы друга Михаила Дмитриевича[221 - Михаил Дмитриевич Костогоров, товарищ Жуковского по Благородному пансиону.

] позаботиться о корректуре: никто не может иметь такой точности, как он. Попроси его об этом от меня. Не худо бы было и виньетку; об этом лучше всего попросить Свиньина[222 - Возможно, речь идет о Павле Петровиче Свиньине.]: для старого товарища он не поленится черкнуть раза три своей волшебною кистью. Вот, кажется, все, что касается до Послания»[223 - Сочинения В. А. Жуковского в двух томах. Т. 1. С. 452–453.].

Императору Александру

Когда летящие отвсюду шумны клики,

В один сливаясь глас, тебя зовут: великий!

Что скажет лирою незнаемый певец?

Дерзнет ли свой листок он в тот вплести венец,

Который для тебя вселенная сплетает?.

.

О русский царь, прости! невольно увлекает

Могущая рука меня к мольбе в тот храм,

Где благодарностью возженный фимиам

Стеклися в дар принесть тебе народы мира —

И, радости полна, сама играет лира.

Кто славных дел твоих постигнет красоту?

С благоговением смотрю на высоту,

Которой ты достиг по тернам испытанья,

Когда, исполнены любви и упованья,

Мы шумною толпой тот окружали храм,

Где, верным быть царем клянясь творцу и нам,

Ты клал на страшный крест державную десницу

И плечи юные склонял под багряницу, —

Скажи, в сей важный час, где мысль твоя была?

Скажи, когда венец рука твоя брала,

Что мыслил ты, вблизи послышав клики славы,

А в отдалении внимая, как державы

Ниспровергала, враг земных народов, брань,

Как троны падали под хищникову длань?[224 - Имеется в виду война Наполеона I против Австрии в 1800–1801 гг.

, положившая начало его завоеваниям Западной Европы.]

Ужель при слухе сем душой не возмутился?

Нет! выше бурь земных ты ею возносился,

Очами твердыми сей ужас проницал,

И в сердце промысла судьбу свою читал.