Лето, в котором снова ты

– Расскажи, как там дома? – внезапно попросил Саша, – у меня сейчас такое чувство, будто та моя жизнь – и не моя вовсе, и произошла не со мной. Но почему-то помню её, вспоминаю в деталях, как отрывки из фильма…

Оля на секунду остановилась, задумалась. О чем ему рассказать? О том, как холодно и одиноко стало в квартире без него? О том, как плакали его родители? Или о том, как его мама потеряла сознание, получив на руки свидетельство о смерти сына… Она сосредоточилась и постаралась вспомнить что-то приятное для него, какие-то детали их общей жизни.

– Дома сейчас лето, тепло и спокойно. В квартире свежо, полумрак и слышно, как гоняют под окнами мотоциклисты. Если выйти на лоджию на закате, то можно увидеть невероятное небо, оно будет таким ярким, красивым, оранжево-синим, с розоватыми облаками. Помнишь, мы часто выходили вечером смотреть на него?

Саша кивнул, спрятав в бороде улыбку.

– На эти вечерние посиделки мы брали с собой мятный чай с пончиками. На твоей любимой кружке – щербинка скраю, возле ручки.

А помнишь, как ты из неё пролил кофе на пол? Теперь на светлом ковре возле твоей стороны кровати коричневое пятно… И на краю пледа на кровати – тоже.

– Помню, ты тогда так остервенело т?рла это пятно, да так и не смогла оттереть. И все ворчала на меня… А я пообещал увезти ковёр в химчистку…

– Да, для меня это пару недель назад всего было. Я специально сама не увозила, тебя ждала, чтобы сам это сделал, проучить хотела. На твоей тумбочке пыль, кстати, целым слоем. Никогда её не вытираю, когда ты в командировке, оставляю, как есть… На ней всё так же, как было в день твоего отъезда.

А в холодильнике осталось картофельное пюре с котлетами. Твоё любимое… Не я готовила, мама мне принесла, когда я не в состоянии была. Прости, я … – голос Оли сорвался, она вытерла выступившие слезы и запрокинула голову, чтобы они не потекли по лицу.

– Прости, я честно старалась не переходить к этой теме, но не вышло.

Саша отложил своё занятие и передвинул стул ближе к Оле. Осторожно сгреб её в объятия и крепко прижал к себе.

Вместо успокоения, такое тёплое и родное и близкое плечо Саши заставило не её уткнуться в него лицом и разрыдаться ещё сильнее, будто плотину из сдерживаемых чувств прорвало. Чтобы успокоиться, нужно было сперва позволить себе прожить эти чувства.

Калинин не говорил ничего: помнил, что разговоры бесполезны, пока Оля на эмоциях. Сейчас от него требовалось просто быть рядом, не оставлять проживать всё в одиночку. Все разговоры потом.