Виталий Головачев и Мария Петровых: неоплаканная боль

На одной из таких студенческих вечеринок Виталий разглядел Марусю и потерял голову. Кто знает, как могли бы сложиться их отношения, если бы и она чувствовала себя свободной. Но ещё в Ярославле у Маруси закрутился роман с поэтом Петром Грандицким, который тоже вскоре приехал в Москву и поступил в аспирантуру по сельскохозяйственному профилю.

Виталию Маруся категорически заявила, что отношения между ними могут быть только дружеские, и они подружились семьями: Виталий быстро нашел общий язык с Катей, любимой Марусиной сестрой, а Маруся сблизилась с Марьяной и Сергеем.

Одной из общих для молодых людей оказалась невеселая тема: в обеих семьях были репрессированные родственники. В 1922 году из страны был выслан Вадим Головачев, старший брат Виталия. Примерно к этому же времени относится первый арест Дмитрия Александровича Смирнова (священномученика отца Дмитрия), Марусиного родного дяди по материнской линии.

В новоиспеченной компании о политике говорили много и тогда еще вполне открыто.

Виталий поражал Марусю зрелостью суждений и необычайной внутренней свободой, быстро развеяв ее первое впечатление о нем, как о наивном несмышленыше (он был моложе ее на 8 месяцев). Потенциал героя-любовника, вероятно, тоже пробудился в нем довольно рано, что не ускользало от внимания прекрасной половины с ее всепроникающей интуицией. Недаром однажды на каникулах в маленьком Трубчевске людская молва приписала семнадцатилетнему Виталию роман с женщиной сильно старше его.

«Мое появление, – пишет Виталий Кате в конце июня 1926 года, – было квалифицировано здешними кумушками, как приезд второго, нелюбимого или нелюбящего (уж не знаю!) мужа той особы, к которой я собственно приехал на каникулы, с одной стороны, очень скромной, c другой, сорокалетней, а с третьей, бывшей когда-то воспитательницей моих старших Geschwister. Это (как, впрочем, и все окружающее меня здесь) вот уже несколько дней подряд приводит меня в сильно юмористическое расположение духа» [15].

Смех смехом, но даже в самом развращенном уме не родились бы такие предположения, если бы Виталий подобно многим своим сверстникам выглядел большим ребенком. А он в свои семнадцать выглядел кавалером под стать зрелой особе. Другое дело, что Виталий совершенно не стремился производить такое впечатление и впадал в сильное смущение при встрече с местным бомондом, уже сложившим о нем свое авторитетное мнение.