Когда вода обращается золотом

И так, должны были ещё три дня назад покинуть Фивы… Ну что, отправитесь с нами?

Я знала, что должна была ответить, и знала, что о такой золотой возможности можно было только мечтать. Вряд ли когда-нибудь ещё всё сложится таким удачным образом, и от меня требуется всего-то сказать одно слово: «Да».

«…ты способна доверять сердцу больше, чем разуму», – так говорил Арн…

Да, до сих пор я слушала именно разум, а сердце… Сердце в это время тихо молчало, разрываясь от боли. Всё это было так правильно… и одновременно неправильно.

Он сказал, что «потерял их троих», родителей у него и не было, а Рами… Если я уйду, у него совсем никого не останется… Неужели после всего… вот такую благодарность он заслужил?

Я посмотрела в добрые глаза моряка и улыбнулась.

– Если будете в городе Тиринфе, найдите там человека по имени Дион, сына Перикла, и скажите ему, что видели меня… Я пока остаюсь… В добрый путь, и пусть духи вод будут к вам благосклонны.

Я резко развернулась и пошла прочь.

Я знала, что у меня может не хватить духу на второй раз, а соблазн передумать был слишком велик.

Оказавшись снова на торговой площади, я чувствовала себя настолько уставшей, будто меня заставляли много часов, как Сизифа, перетаскивать камни. Солнце припекало как в самой жаркой пустыне, и я поспешила поскорее найти любой прилавок, где будет тень.

И такой довольно скоро нашёлся.

Под тростниковым навесом расположился стол, заваленный маленькими свёртками из серой и грубой ткани.

Но подойдя ближе и присмотревшись, я увидела, что в каждом из них, как в коконе или гнезде, находится по камню, сияющему в лучах солнца, которым все-таки удавалось найти щель в тростнике. Одни из камней были похожи на застывшую воду, другие – на солнечные лучи, заключённые в кристалл, третьи, казалось, смогли впитать в себя магию ночи. Но были и совсем удивительные, в которых, будто плясал огонь, и при каждом движении вспыхивал с новой силой разноцветными радужными бликами.

– Это очень красиво, – сказала я торговцу, который тут же закивал. Гордость изобразилась на его лице, испещр?нном глубокими морщинами. Кажется, он не знал ни греческого, ни египетского, и потому только кивал, хмыкал и изъяснялся жестами.

Наконец он соскочил со своей табуретки и встал рядом со мной. Его ловкие сморщенные руки с узловатыми пальцами быстро нашли среди сотни одинаковых один единственный свёрток, который он протянул мне.