Самои. Сборник рассказов и повестей

Он взял её за руки, притянул к себе, усадил на колени и начал баюкать, как маленькую. Закрыв глаза, гладил её волосы, лицо, шею. И такая затопляющая радость охватило его, что стало вдруг трудно дышать. А она смеялась беззвучно и стыдливо. Губы у неё были обветренные, она неумело раскрывала их, подставляя сомкнутые влажные и холодные зубы его поцелуям.

А потом в какой-то момент с зажмуренными изо всех сил и вздрагивающими веками лицо её расширилось, заполнило всё, стало вдруг ослепительно, нестерпимо красивым. Сердце его зашлось безумной радостью, а тело воспарило от неземного наслаждения.

И долго после они лежали на тулупе рядом, её голова на его руке, и всё как будто покачивалось и кружилось вокруг них.

– А я знала, что ты любишь меня, давно знала, – говорила она, горячо дыша ему в шею и через расстегнутую гимнастёрку нежно трогая кончиками шершавых пальцев мускулы его шеи.

А ему было неловко за свою худобу.

– Вспотел даже, – она засмеялась стыдливо и благодарно. Ладонь её была горячей, – Руки у тебя сильные, а вот не грубый ты с девушками.

– Какие девушки? Ты у меня одна, и никого больше не было.

На соломе забилась корова, как под ножом, вытягивая вверх рогатую морду, выкатывая блестящий глаз. Борис с Санькой встрепенулись, засуетились, забыв о своих радостях.

И только когда появился на свет маленький мокрый телёнок, а корова поднялась и стала шумно вылизывать его парящую шерсть, они вновь благодарно и сопричастно взглянули в глаза друг другу. Вновь накрывшись его тулупом, они миловались, и сердца их готовы были выпрыгнуть из груди.

В это время Наталья Тимофеевна рассказывала Фёдору о странном визите Извекова.

– Так-то он мужик не скандальный, уважительный, да только больной весь, самому нянька нужна – какой из него работник.

– Луна-то как разыгралась, – сказал Фёдор. За окном было светло, как днём, только в тени ворот пролегла граница ночи, а дальше всё ясно видно, и холодом тянет от стекла. – К морозам.

– Она, как я сказала, забегала по дому, ровно мышка, ничего не говорит, а потом шмыг за дверь.

Я в окошко стучу, а она двором, простоволосая, платок в руке, другой вот так, вот так машет….

Фёдор молчал, отвернувшись, ладонью прижимал щёку, расправляя мускул, сведённый судорогой.

На следующий день Фёдор окликнул Извекова.

– Погодь-ка, сосед, дело есть. Ты почто девке голову дуришь? – и на короткий миг беспрепятственно заглянул в его глаза, мысли, душу – всё было в смятении, граничащем с испугом.