Студенты. Книга 2

А Женька обошел Савву Николаевича и, шагнув в открытый проем двери, защелкнул ее за собой.

Так и закончилась их, как оказалось, последняя встреча. Вскоре его студенческого друга, Женьки, Евгения Ефимовича Вельяминова, не стало. Он умер. Савва Николаевич на похоронах не был. Известие пришло слишком поздно. Похоронили его ранней весной, когда еще снег не сошел с полей, а ласковое солнышко только-только стало появляться в небесной синеве, возрождая новые жизни. И вот ушел в мир иной еще один товарищ по юности.

Горько, обычно, ведь ему еще не исполнилось и пятидесяти лет. Пьянство мутной волной захлестнуло страну, его Россию, начиная с семидесятых годов, и уже не отпускало. Редко кто выдерживал этот мутный вал, обрушившийся на многострадальную страну. И чем было больше запретов, тем больше ширилось и процветало пьянство. Нужны были какие-то другие меры, чтобы остановить хаос пьянства, но какие? Никто не знал.

Мало кто уцелел в те страшные времена, когда пили везде и всюду, по поводу и без повода, просто по привычке.

И чтобы хоть как-то оправдать это безумие, власть не нашла ничего более достойного, как объявить каждый выходной день каким-нибудь праздником. День металлурга, строителя, рыбака, работника химической промышленности… И не было им конца. Церковь тоже не стояла на месте. Что ни суббота или воскресенье – культовый праздник. День святого мученика, мученицы, Троица, Пасха, Петров день, Никола весенний, Никола осенний, Фрол, Спасов, аж три… Пей – не хочу!

Допились до того, что работать некому стало.

И потянулись в Россию-матушку со всех окраин огромной страны молодые, непьющие ребята и девчата. Они и коровники строили, и дома, и на рынке места все заняли. Революция в обществе назрела сама по себе. Виноваты ли правители тех лет? Наверное. На то и поставлены, чтобы руководить, а не руками водить, как когда-то говорила мать Саввы Николаевича, обсуждая своего начальника. Да-а-а. Наступило лихое времечко, но народ его захотел сам. Никто не может заставить народ пить или не пить, нет такого властелина в мире. Как никто не может заставить любить или не любить власть. Но то, что она всем надоела, стало очевидным. И народ ринулся на улицы кричать во все горло: надоело! И началась перестройка.

Еще более ужасное время, чем застойно-застольные годы. Стремление разрушить до основания присуще русскому человеку. Слишком много накопилось гнева на власть, потому крушили все, веря в фальшивые лозунги новых демократов.