Студенты. Книга 2

Писатель вполне, можно сказать, современник, Захар Прилепин – типичное явление русской литературы конца XX – начала XXI века. В меру патриотичен, в меру консервативен, в меру левацких убеждений, но больше походит на неоконсерватора, чем на неосоциалиста-народника. Вот его герой, Санька, и есть настоящий несостоявшийся человек в новой России. Он, как когда-то горьковский Павел Власов, хочет изменить мир, но не революционной борьбой, а отрицанием сегодняшней жизни, среды, где он обитает. Он хочет поменять свою жизнь, очень хочет, но не знает как.

Поэтому уповает на чудо и ничего по сути не делает. Он лишь протестует своим образом жизни и в конце концов прибился к христианству, как к единственной силе, способной его защитить и помочь. Если выразить все устремления Саньки, он уповает на русское Чудо. И таких Cанек по всей России развелось превеликое множество. И никто не знает, что с ними делать…

Савва Николаевич вздохнул от нахлынувших мыслей и, найдя улицу Войнова и дом, где жил его друг Евгений, с нескрываемой тоской открыл дверь подъезда и поднялся по обшарпанной лестнице на второй этаж.

Вот и квартира. Савва Николаевич нажал на кнопку звонка, прислушался. За толстой, обитой дерматином с ватой дверью никто не отвечал. Савва Николаевич еще раз позвонил. Наконец послышались шаги, дверь приоткрылась, и в щелку на Савву Николаевича взглянули испуганные глаза.

– Извините, я к Евгению. Моя фамилия Мартынов, я его друг. Мы давно не виделись, вот приехал навестить…

Дверь распахнулась, и на пороге оказалась совсем еще юная девушка с воспаленными и, как показалось Савве Николаевичу, заплаканными глазами.

– Проходите, папы нету. А когда придет – я не знаю.

Девушка потупила глаза.

– Вы, наверное, Настя, младшая дочь?

– Да.

Девушка кивнула головой.

– А вот вы меня не помните. Я вас еще совсем маленькой видел и даже на руках держал. Сколько же вам теперь?

– Двадцать один.

– Вот оно, времечко, пробежало, а словно вчера было.

Савва Николаевич хотел что-то еще сказать, как вдруг услышал позади себя чьи-то шаги.

– А вот и папа идет.

И девушка, охнув и махнув рукой, убежала назад в квартиру.

Савва Николаевич повернулся, и слова застряли в горле. Он хотел спросить: «Где же твой папа?» Но, увидев оборванного, в старом полушубке, в стоптанных не то сапогах, не то ботинках человека, на голове которого красовалось что-то напоминающее шапку, Савва Николаевич на несколько минут потерял ориентацию.