Сто сорок писем Василия Белова

Чем можно удивить человека в городе? Небоскребами? Музеем? Рестораном? А что цепляет за душу человека в деревне? Чистая природа да жаркая баня! Вот Василий Иванович всех и покорял «чистилищем души и тела».

Каким помощником в творчестве явилась баня, однажды Белов признался писателю Федору Абрамову: «Я каждое время года баней меряю. То есть все через баню: и осень, и зиму, и весну, и лето. Стоит мне только представить, как я выхожу из бани, и я с особенной силой, прямо-таки физически начинаю чувствовать и запах травы, и запах земли, и запах дождя и воды.

И небо, и снег вижу иначе… Я, между прочим, так всегда и делаю, когда пишу пейзаж или человека: воображаю себя вышедшим из бани, и тогда сразу спадает с вещей вся пыль и короста повседневности».

Поэт Анатолий Передреев, гостивший, как и мы, в Тимонихе, отметил главную достопримечательность писательской усадьбы отдельным весомым стихотворением «Баня Белова». Его стоит привести полностью, хотя оно объемно, но полно раскрывает как думы и помыслы гостей, так и атмосферу, царившую в деревне.

1

В нелучшем совсем состоянье своем

Я ехал к Белову в родительский дом.

Он сам торопился, Василий Белов,

Под свой деревенский, единственный кров.

И гнал свой «уазик» с ухваткой крестьянской

Сначала – по гладкой, а дальше – по тряской.

Везли мы с собой не гостинцы, а хлеб…

И ехали с нами Володя и Глеб.

Володя, в свой край нараспашку влюбленный,

И Глеб присмиревший, с душой затаенной…

В начале пути им попалась столовка,

Где жалко себя и за друга неловко.

Каких-то печальных откушали щей

И двинулись дальше дорогой своей…

И вот предо мною зеленый простор

Величье свое бесконечно простер.

Стояли леса, как недвижные рати,

В закатном застывшие северном злате.

Сияли поля далеко и прозрачно…

Но было душе неуютно и мрачно.

Бескрайние эти, великие дали

Мне душу безмолвьем своим угнетали.

Я видел, как дол расстилался за долом,

Какой-то сплошной тишиной заколдован.

И реки пустынные – Кубена… Сить…

Здесь некому вроде и рыбу ловить.

Среди их привольно катящихся волн

Хоть чья бы лодчонка, хоть чей-нибудь челн!..

Густела в полях вечереющих мгла.

И странные нам попадались дома.

Они величаво из мглы возникали,

Как будто их ставили здесь великаны.

Наверное, ставили их на века —

Такая во всем ощущалась рука.

Такое надежное крепище бревен…

Но облик их был и печален, и темен.