Авианосцы адмирала Колчака

Они перекрыли самые строгие нормативы мирного времени. До береговых батарей Пиллау какая-то миля. По артиллерийским меркам – фуражкой докинуть. А прусским канонирам не надо всплывать и погружаться. Пушки давно пристреляны по морским квадратам.

Непроницаемый ящик на палубе, именуемый кранцами первых выстрелов, отдал в натруженные матросские руки первый заряд. Неожиданность сыграла свою роль. Первый султан воды поднялся в полукабельтове от лодки, когда «трехдюймовка» уже дважды пальнула в пароход.

Гарсоев до крови под ногтями стиснул леер рубочного ограждения.

Сколько промахов сделают пруссы? Один, много – два. Потом непременно накрытие. Однако третьим выстрелом пушкари «Акулы» достали тральщика, подняв к небу фонтан досок и дыма.

– Срочное погружение!

Заглушки в ствол ввернулись за долю секунды, будто жили собственной жизнью. Подводники ссыпались в центральный пост, едва касаясь ногами лестницы, словно пожарные, спускающиеся по тревоге на шесте. Последний вращал еще маховик задрайки, в то время как волны закрыли переднюю палубу, врезавшись в рубку.

Кучный удар накрытия всполошил воду, когда подлодка нырнула в спасительную глубину; неопасный толчок догнал ее сзади. «Акула» удирала на запад, развив наибольшие для подводного хода девять узлов, разряжающие аккумуляторы за какой-то час.

Минут через пятнадцать стихла артиллерийская истерия. Наводчики орудий окончательно потеряли представление, где скрылась русская субмарина с безумным командиром. Тот приказал сбросить ход, приподняться на перископную и обозреть результат хулиганства.

– Тральщик горит, ваше благородие, – отчитался старпом. – Не тонет.

– Однако мы их всполошили.

– И весьма. Вижу над берегом аэроплан, летит в нашу сторону.

– Убрать перископ! Средний вперед, погружение на сто двадцать футов.

Палуба центрального поста чуть накренилась, уходя из-под ног, лодка принялась забирать мористее, ныряя в глубину.

– К войне с аэропланом мы не готовы, господа, – тихим подводным голосом прокомментировал командир.

 – Ни перископа, чтобы вверх смотреть, ни зенитки, чтоб шрапнелью обстрелять. А он над нами круг нарежет, ракету пустит – тут пушкари нас и накроют. Глубина-то уже хорошая, но береженого бог бережет.

Странно было это услышать от офицера, час назад приказавшего обстрелять тральщик под носом у фортов Пиллау.

– Ваше благородие, на какой глубине лодку с аэроплана видно?

– На ста двадцати вряд ли, а футах на тридцати – замечательно. Особенно ежели яркое солнце.