Демон против Люфтваффе

– Не держи зла, Иван, что наорал на тебя. Нервы, понимаешь… В Берлине здорово нас всех выручил. Иначе – труба. Коли встретиться доведётся, не забуду. Береги себя, не высовывайся лишнего.

Неожиданно, но приятно. Се – человек, хоть и комиссар.

В Париже нас через центр провезли, впервые за эту поездку. В Польше и Германии вокруг вокзала кружили, мало что видели. А Париж – настоящая сказка. Я, честно говоря, тоже почувствовал себя советским туристом. Собственно, в чём разница? В преисподней мы картинки смотрели да рассказы слышали, а чтоб своими глазами – только оперативникам приходилось.

Каждый второй из них с задания привозил взыскание, увеличивая срок лет на пять-десять. И всё равно души под солнце рвались!

Взгрустнулось. Москва, Варшава, Париж… Здесь живут миллионы смертных, чувствуют – здесь их дом. У меня нет дома девятнадцать веков. Вместо него – очень особенная миссия, за её провал святоша пригрозил высшей мерой, и это не пустой звук. По сравнению с исключительной карой даже тысячелетие в кипящей смоле ощущается лёгким дискомфортом.

Вкалывая надзирателем на зоне, я и в теории не мог попасть ситуацию, когда меня в наказание обмакнут в Вечное Ничто.

Пока предавался невесёлым размышлениям, наш водитель вырулил на шоссе, и мы понеслись… Как понеслись! Он не вёл машину – пилотировал.

– Во Франции шофёр, дающий менее ста километров в час, не имеет право на существование, – заявил он.

Фразу разобрал я один, но куда прыгнула стрелка спидометра, парни увидели. У «Чайки» посадочная скорость девяносто, отрываемся обычно на ста десяти.

Наш Пьер разогнался намного больше. И дороги здесь – загляденье. Не то что у Бобруйска, даже около Москвы нет ничего подобного.

«Рено» набит до отказа – пилот, нас пятеро и вещи. Если опустить подробности, мы меньше чем за сутки перенеслись на южное побережье Франции, точно сказать не могу куда, западнее Марселя. И это с остановками!

Города, городки, поля, виноградники… Если Бог создал человека по собственному образу и подобию, то рай, наверно, соорудил по примеру юга Франции.

– Где же угнетённые пролетарии? – Гиви Джинджолия озвучил самый животрепещущий для моих спутников вопрос.

– Пролетериан? – это слово оказалось для Пьера понятнее по-английски. – Ай эм а рэд пролетериан!(2)

2. Я – красный пролетарий (скверный английский).

В подтверждение он стукнул кулаком себя по груди.

– С собственным автомобилем? – поразился Гиви. – Сколько же он зарабатывает?

Самому интересно.