Подлодки адмирала Макарова

Знайте же, любезный Александр Маврикиевич, ваша паровая машина на лодке – че-пу-ха, да и только. Нежданный афронт, не правда ли? Господин надворный советник так прямо и пишет: ставить перпетуум мобиле его собственной конструкции, никак иначе-с. Работает потаенно, угля не просит, пятьдесят верст в час покрывает.

– Тьфу ты, Господи. Простите, Степан Онисимыч. Я думал – там и впрямь серьезная штука.

– Куда уж серьезнее. Изобретатель скромно запросил полмиллиона целковых на постройку и двести тысяч премии за уступку тайны флоту России.

Изрядно в карты проигрался, видать.

– Неужто совсем нет толковых любителей?

– Практически. Александровский разве что. Умен, начитан. Энергический и настойчивый человек. Но систематического образования не имеет, не то что Морского кадетского корпуса, но и училища корабельной архитектуры порог не переступал. Зато как царь-батюшка его отметить изволили, апломб взлетел выше адмиралтейского шпиля. Я ему по-доброму помочь пытался, мои чертежи, на досуге сочиненные, показывал.

Он настрочил кляузу, что адмирал Бурачек пытается пристроить свой прожект.

– А вы?

– Бросил. Далее пусть сам барахтается, как может. Наш фотограф – что отрок неразумный. Я три десятка больших кораблей построил, ни за один хулы не слышал. Надо же, в шестьдесят семь лет получаю навет, что примазываюсь к славе самодельщика. Дай Бог, чтоб никто не погиб на его надувной железке. Адмирал Попов взял умельца под крыло. Жаль, если и Андрей Александрович пострадает, когда негодность лодки станет известна каждой болонке.

Берг достал наброски.

– По моему разумению, главная напасть наших сухопутных подводников в том, что они упираются в трудности подводного хода. Я, как моряк, понимаю, что перво-наперво судно должно иметь мореходность и справляться с двухсаженными волнами, они и в Невской губе не редкость. А уж потом думать, как его утопить и наверх поднять.

– Это моему сердцу любо. Ну-ка, покажите старому волку, что накропали…

Они просидели над бумажками до темноты.

Старый адмирал будто помолодел. Главное, он разговаривал с Бергом на одном языке. Александру не нужно объяснять азы, например, что доступ к носовому рыму должен быть и в свежую погоду без опаски для матроса быть смытым за борт. Фотограф, год назад услышав сие, припадок закатил, де архитектура носовой части страдает. Александр нутром чувствовал, как длинный корпус под водой будет привередлив по дифференту и с трудом слушаться управления из-за изрядной своей массы.