Ракетное утро России

Потом скривился, от чего его круглый лик приобрёл сходство с надкусанным печёным яблоком, и отменил пуск.

– Та всё в ажуре! – возмутился Серёжа, но глава Академии указал в сторону ангаров, где на рулёжку выкатывали очередного «Сикорского», а маленький моноплан зашёл на посадку. – Я шо-то не понял. Таки они ж обещали нелётный день…

– Значит, нелётный день у нас, – смирился Георгий.

– Впереди ещё вечер и ночь, – успокоил всех Засядько.

Протестовали только газетчики. Теперь газета выйдет с белой плямой на первой полосе.

Отбиваясь от разочарованной прессы, Засядько двинулся к баракам. Там его подкараулил молодой человек импозантной внешности, чрезвычайно холёный, в кожаной меховой куртке и высоких коричневых сапогах. Даже «синьор Евгенио» возле угломера смотрелся по сравнению с ним несколько простовато.

– Генрих Павлович фон Ренненкампф, к вашим услугам, – отрекомендовался щёголь.

– Чем могу быть полезен? – полковник даже не стал разбираться, почему его пропустили на ракетное поле. Красавчик смотрелся до того важной птицей, что усомниться в его полномочиях было нелепо.

– Говоря языком военным, прибыл в ваше распоряжение, глубокоуважаемый граждан директор. Знания, умения и, чего уж мелочиться, некоторую толику капитала готов положить на алтарь ракетного дела, если вам будет угодно.

Подошедший сзади Георгий обратил внимание, что Засядько остановился подчёркнуто на расстоянии от претендента, саженях эдак в двух, позволяющих не протягивать руку в приветствии без явного хамства. Рядом пристроился ещё один человек, последние дни ошивавшийся в Измайлово – явно бывший военный, если судить по выправке, высокий красноглазый блондин.

– Ассигнованиям всегда рады, – осторожно продолжил полковник. – Но не хочу вводить вас в заблуждение, гражданин… простите?

– Фон Ренненкампф, – безо всякой обиды повторил он.

– Ваша фамилия мне знакома. Вынужден предупредить – вакансии у нас не продаются.

– Мне тоже знакома, – встрял блондин. – Генерал Ренненкампф – ваш…

– Мой отец, царствие ему небесное, – барон перекрестился по-православному.

Засядько и его спутник переглянулись. Глава Академии осторожно продолжил:

– Прискорбная история мученической его смерти от рук корниловцев… Да, я помню.