Жизнь и судьба инженера-строителя

Один танкист подозвал меня и поднял на броню; мне повезло: сверху открывался живописный вид, я был горд! Танкист меня спросил: «Поедешь с нами на фронт?», я ответил согласием, и хотя они заулыбались, но для меня было всё серьёзно; вдруг я услышал голос мамы, не найдя меня во дворе, она выбежала на улицу и увидела меня, стоящего на танке в окружении довольных и смеющихся танкистов; сцену, которая разыгралась далее, я излагаю по воспоминаниям свидетелей, соседей по дому, которые вечером всё рассказали папе и Виктору; моя память из этой сцены выделяет присутствие матери, надо знать её горячий одесский темперамент: она с руганью накинулась на танкистов, захвативших ребёнка, но они невозмутимо, поскольку были в хорошем настроении, выслушали маму и сказали, что мальчик дал согласие ехать с ними; маме было не до шуток, она громко на всю улицу подняла «одесский шум», всячески ругая танкистов нехорошими словами, почерпнутыми, вероятно, с Пересыпи, которых они ранее никогда не слышали, стыдила за их ухмылки и хохот; собралась большая толпа народа; под маминым напором благодушное настроение вояк быстро исчезло, их командир велел опустить ребёнка на землю и передать матери; получив дитя, мама на этом не успокоилась и ещё долго высказывала своё возмущение танкистам, которые стояли пристыженными и молчали; я был испуган, а дома мне здорово попало за самовольный выход на улицу.

Этот эпизод своим ярким зрелищем врезался в память благодаря необычной ситуации; я ещё не мог знать, что военное и послевоенное лихолетье предоставят ребятам много подобных эпизодов, а тогда основным фоном этих впечатлений за несколько детских лет была бессознательная уверенность в полной законченности и неизменяемости всего, что меня окружало.

Фронт стремительно приближался к Харькову, начались бомбёжки, крупные заводы со специалистами эвакуировались на восток; из Харькова ушло 320 составов с заводским оборудованием и 275 с людьми. Всего же по стране на восток двигалось полтора миллиона вагонов, платформ и теплушек.

Люди были в то время суровы. Одни тревожились за близких, которые не успели прислать из армии треугольничка с номером полевой почты, у других на руках были малые дети, у третьих – дряхлые старики… Многие знали доподлинно о жестоких бомбёжках, которыми гитлеровцы подвергали железные дороги. Но надо было ехать с заводом. Надо.

Паровозостроительный завод грузился на Балашовском вокзале, авиационный – на Южном, ХТЗ – у себя в Лосево. Эшелон за эшелоном.