Ностальгия по Северам

И быстро понял вторую (после неунываемости) основу местного народного характера – неудержимость.

В конце мая город пустел. Весенняя охота. Разговор в горгазе.

– Коля! Ну куда я тебя отпущу?! Последний ведь слесарь! Какой отпуск за свой счет? Кто работать-то будет!!

– Надо. Отпусти.

– Нет! Не могу!

Коля рвет рубаху на груди и пишет заявление на «увольнение по собственному желанию». И что ты думаешь? Отпустили! Это было святое.

Сейчас среди молодежи бытует слабая калька мощного слова «неудержимость» – отвязанность.

Пробившись по битому льду из Салехарда, мы благостно сидели у костерка. За спиной избушка, озерцо, манчуки. По Хорне шел мелкий лед.

Мимо, ревя моторами, промчались три лодки с веселыми компаниями на борту. «На Игорскую идут», – уважительно прокомментировал Юра Кукевич. Он же через полчаса первым услышал треск в кустах. Хотя на километры вокруг вроде и не было никого.

Из кустов вывалился мужик в полном охотничьем снаряжении, покрытый ледяной коркой. Сделав пару шагов к костру, он упал и, похоже, вырубился. Содрав с него ледяные брезентухи, мы прислонили его к костру и влили кружку водки. Открыв глаза, мужик решил объяснить свое появление. «Выпал», – кратко сказал он. Отряд не заметил потери бойца. Как можно проплыть полсотни метров в битом льду и полкилометра ломиться берегом по кустарнику?! Причем, если бы он пошел в другую сторону, там километров шестьсот тундры…

Салехардская старая пристань

Причал

Практически каждый мог рассказать подобную историю.

Сидели мы тогда на «весновке» на Большом полуйском сору. Там посередине остров – кустарник и снег. Центром большой компании были братья Уклеевские. Утка не шла, водка кончилась, и в Салехард был командирован младший, Серёга.

Дело обещало быть недолгим – «Казанка», старая, еще без «булей», под мотором «Вихрь-20», – летела, как птица.

Прошел час, другой. Да куда же он делся? Наконец на горизонте появилась точка. «Идет!» – облегченно выдохнул народ. Точка стремительно приближалась. Было видно, как Серёга сидит на корме и мертво держит румпель. «Щас сбавит», – авторитетно произнес старший Уклеевский. Нет, не сбавил Серёга! На полном ходу «Казанка» воткнулась в снежный сугроб – Серега, оторвав румпель, вылетел из лодки и загремел башкой в кустарник.