Кровавые слезы Украины

«Aut Caesar, aut nihit» (рус. – «Или Цезарь, или ничто». – Авт.), – часто повторял с упорством в своих деяниях Николай Григорьевич. Он не хотел стать «ничто».

Урожай 1940 года превзошел все ожидания. Уродился картофель – полесский второй хлеб. Капуста и морковь, свекла и помидоры. Жито и пшеница дали в закрома колхоза приличный уровень зерновых. Панский сад одарил селян фруктами. Нашлись спецы по производству яблочного повидла. Местные умельцы отремонтировали и запустили млын – ветряную мельницу. Она не только «жевала» зерно, но и драла крупу и давила семечки подсолнуха, извлекая из них пахучее подсолнечное масло.

Появилась мука, да какая – крупчатка. Нашлись и хлебопеки. Сестры Слепенчуки – Анастасия и Пелагея – предоставили для этого свою хату с широким зевом глубокой русской печи.

Животноводство стали развивать. В стаде появилось семнадцать коров. Свиноферма насчитывала к концу 40 – го года 47 поросят. Это уже было что-то.

Люди на заработанные трудодни получили натурой: зерно, овощи, фрукты, молоко для детей, мясо.

Замахнулись на постройку яслей.

Но не всем по нутру пришлись победы, одержанные в селе с приходом «восточника» Береста. Националисты начали угрожать расправой.

– Дмитрий Иванович, меня выбрал народ, и я не дам повода боятся этих псевдопатриотов Украины. Я такой же православный украинец, как и все остальные, за исключением горстки приверженцев галичан с униатскими корнями, – признавался он председателю сельсовета Коржу.

– Да, эти мерзавцы готовы на все, чтобы опаскудить наши начинания, которые приняли простые граждане – односельчане.

Они будут постоянно вставлять в нашу колесницу палки. К этому нужно быть готовым. Местный фюрер ОУН Гришка Палий, как мне докладывали, угрожал вам и мне. Обещал подпустить красного петуха скирдам и копнам в поле, – с волнением осипшим голосом вещал сельский «староста». – Его организация существовала и при Польше. Теперь у них новый враг – советская власть. У них есть оружие. Есть свидетели, как они тренировались в песочном карьере в стрельбе.

– Надо об этом поставить в известность нашего оперативника из НКВД. Кстати, а скорее, к сожалению, он не часто приезжает к нам.

– А как он может бывать часто у нас, когда на его шею навесили десяток сел и хуторов.

– Нет, это не дело. Буду в Сарнах, обязательно пожалуюсь начальству, а пока у нас одно оружие – убеждение сельчан в правоте созидательного дела, – радовался Николай Григорьевич.

– Село ожило после ухода польских осадников.