«Ход конем»

А здесь или в югославском тылу – это уже не важно. Лишь бы их уничтожать! – И Алексей так яростно сжал кулаки, что следователь некоторое время не мог оторвать от них взгляд.

– Разберёмся, – немного остыв, заговорил майор, – где, с кем и что ты делал! Не жуй сопли, подписывай. Быстрей! И так, – тут следователь достал часы с крышечкой, любовно нажал на кнопку и посмотрел на циферблат под откинувшейся резной крышечкой, – восьмой час с тобой валандаюсь. За таких, как ты, орден нужно получать и молоко за вредность!

В этот момент дверь в кабинет открылась и в образовавшуюся щель пролезла голова кого-то из сотрудников.

К появившейся голове добавилась рука и стала изображать, будто бы она что-то ест. «Сейчас!» – поморщился майор.

– Понять хочу… – упорствовал бывший югославский партизан.

Такую наглость следователь стерпеть не мог. Мало того, что этот тупица упирается весь день, хотя обо всем говорит складно и ни разу не сбился, так он хочет что-то понять, когда и понимать-то нечего! В расход без суда и следствия! Но нельзя.

А вдруг за ним кто-то стоит, может быть, очень важный? Следователь побагровел, на шее вздулись жилы и задёргалось веко.

– Что ты там хочешь понять?! Я тебе сейчас так пойму, – заорал он и стал дёргать ящик стола, пытаясь вытащить оттуда оружие, – что ты у меня! Либо подпишешь, либо я тебе сейчас пятьдесят восьмую прим прямо промеж глаз вклею!

И тут случилось странное и плохо объяснимое – разведчик Подкопин дрогнул. «Свои! И вот так?! Предупреждали же меня югославы! И дёрнул меня черт рвануть домой!»

– Где подписывать? – подавленно спросил он.

– Внизу бланка допроса на каждой странице пиши: «С моих слов записано верно». А теперь – под подпиской о невыезде. Дёрнешься куда-нибудь, найду и сам, без трибунала загрызу! – скрипел в ярости коричневыми от табака зубами майор.

Выйдя из здания МГБ, Подкопин вздохнул полной грудью. После спёртого воздуха кабинета на улице его встретил прохладный, густой и вкусный ветерок. Конец апреля сорок девятого года выдался тёплым и ласковым.

Буквально через неделю город захлестнёт яростная зелёная волна, а пока деревья ещё робко выпускали молодую листву. Город уже готовился ко сну после длинного трудового дня. Опустошённый Алексей побрёл к себе.

Родительский дом встретил его давно забытыми запахами домашнего очага и раннего детства. В годы войны здесь жил кто-то из эвакуированных, но чужие люди отнеслись к временному жилищу с душой. Не ломали и не гадили.