Колдовской мир. Год Единорога

Отдаться во власть иллюзии было так же приятно, как после дня, проведенного под палящим солнцем, окунуться наконец в озеро с чистой прохладной водой.

Мы ели с ним с одного блюда, как велел обычай, и яства, которыми Херрел угощал меня, были самой прекрасной пищей, которую мне когда-либо доводилось пробовать. Передо мной стоял бокал, но вино в нем было не янтарным, а темно-красным, и пахло оно щедростью осени и налившимися соком плодами.

Херрел поднял кубок и произнес:

– За тебя, моя госпожа.

Выпил он или же только сделал вид?.

. Он протянул кубок мне, но я едва обмакнула губы в вино и, наклонив голову в знак благодарности, отставила кубок в сторону.

– Так наше странствие закончилось? – спросила я.

– Да, но начинается кое-что новое, – ответил он, почему-то глядя не на меня, а перед собой. – Потому мы и празднуем.

Все, кроме нас двоих, уже были одурманены вином, и отовсюду до нас доносились тихий смех и нежное бормотание.

– Вы хотите взять Ворота штурмом?

– Это невозможно.

Они либо откроются сами, либо нет. И если нет…

Тут он умолк и надолго погрузился в свои мысли.

– Что же тогда? – осторожно спросила я, так и не дождавшись от него продолжения.

– Тогда мы снова отправимся в странствие.

– Но Великая Сделка запрещает вам возвращаться в пустоши.

– Мы можем жить и не в пустошах. Эта земля велика, и мы можем найти себе и другое место.

– Но ты надеешься, что другое место искать не придется?

Тут он повернулся ко мне, и при взгляде на его лицо все вопросы разом выскочили у меня из головы.

Однако, когда он заговорил, голос его звучал ровно, не выдавая ни малейшего волнения.

– Мы надеемся, что наши скитания подошли к концу.

– Когда вы это поймете? И как?

– Когда? Уже завтра. Как? Этого я тебе сказать не могу.

Было ясно, что он попросту не хочет говорить.

– А что за страна ожидает нас за Воротами?

Херрел глубоко вздохнул. Глаза, которые всегда казались мне на многие века старше его юношеского лица, вдруг помолодели.

– В этом языке нет слов, чтобы ее описать. Это совсем иной мир.

– Давно ли вы покинули ее?

Теперь на меня вновь смотрели мудрые, усталые глаза существа, видевшего слишком много.

– Давно ли? Не знаю. Мы не ведем счет времени, только если имеем дело с народами этого мира. Когда мы отправились в изгнание, нам даровали милость: наши воспоминания потускнели и дом является нам лишь во снах, да и то нечасто.

Сны! Я задрожала, перед глазами все поплыло.