Обреченный

А Бородатый стоял совсем рядом, на берегу, и умывался… Нет, он только мыл сапожки. Короткие натовские сапожки с высокой шнуровкой. Автомат висел на плече, стволом вниз… Он смотрел на меня и что-то говорил… Нет, он молчал, он думал, надо убивать меня или нет… Так что же было дальше? Он убил меня или не убил? Я живу или мне это только кажется?

Глава 10

Тускло-красная луна тяжело поднималась над морем. Она давала достаточно света, и Шелестов легко прыгал с камня на камень. Он сел на песок у самой воды и стал глядеть на далекие огоньки.

Внезапно на него нахлынули воспоминания, что случалось с ним не так часто. Лисков, следователь, Алла, Гусев закружились в его мыслях. Надо будет позвонить друзьям из ближайшего поселка, думал он, правда, без особой радости. И почаще вспоминать их, иначе забуду к чертовой матери до приезда в Москву.

Он вздохнул и начал карабкаться наверх. Вскоре увидел россыпь огней – горящие свечи, расставленные на камнях вокруг палатки. Еще несколько шагов, и Шелестов услышал приглушенные голоса Стаса и Даши.

– …мне даже становится страшно, будто это уже не он, а кто-то другой, живущий в нем, – говорила Даша.

– Пока память возвращается лишь на уровне ощущений и ассоциаций, – глухим голосом отвечал Стас. – Видишь, мы смоделировали несколько ситуаций, и в нем стали просыпаться рефлексы. Рефлекторная память намного прочнее зрительной или слуховой.

– Но почему ты так волнуешься?

– Мне не нравится характер его ассоциаций… Они связаны с каким-то крайне драматическим периодом его жизни… К тому же я забыл перед отъездом посмотреть результаты томографии.

– И что же теперь?

– Продолжать работу! Нужна полноценная нагрузка – и физическая, и психическая, и, конечно, упражнения… И снова создавать модели различных ситуаций, чтобы вызвать у него полный спектр эмоций. Глядишь, и зацепим кончик ниточки и потянем, потянем… Сними, пожалуйста, чайник, кипит уже…

Они замолчали. Шелестов, пятясь, отполз за камни, встал и тихо пошел в сторону.

Экспериментатор хренов, думал он. Никогда не поймешь, что у него на уме. Они оба разыгрывают передо мной дешевый спектакль про любовь, моделируют ситуации и думают, что я клюну на это фуфло.

– Шура! Шелестов! А-уу!

Шелестов замер в плотной тени огромного валуна, сел под ним и стал тереть лоб. Ну вот, накаркали, башка разболелась, а анальгин остался в рюкзаке. Вокруг него была беспросветная тьма, и потому он не заметил, как внезапно у него потемнело в глазах.