Колдовской мир. Хрустальный грифон

Я не мог сказать, было ли это вызвано его реакцией на мое уродство, или он упрекал себя за то, что, общаясь со мной, он все же не мог заставить себя бросить вызов чувствам моей матери и открыто назвать меня своим сыном. Только я с самых ранних лет знал, что наши отношения не были похожи на отношения других отцов и сыновей. И долгое время я думал, что это моя вина, поэтому мне было стыдно и тяжело в его присутствии.

Между нами постепенно воздвигалась стена, сломать ее мы так и не смогли. К сожалению, лорд Ульрик был именно тем человеком, которого я мог бы полюбить всем сердцем.

Теперь, стоя в темноте потайного хода возле его комнаты, я ощущал, что потеря отца опустошила мою душу. Как будто я стоял у двери комнаты, наполненной всеми благами этого мира, и все же мне не позволили войти.

Моя рука лежала на защелке панели, которая открывалась внутрь, скрытая спинкой огромной отцовской кровати с балдахином. Я чуть-чуть приотворил панель, прислушался. И тут же поспешно прикрыл ее – в комнате горел свет, слышались чужие голоса.

Я вспомнил, что можно обойти вокруг кровати и проникнуть в комнату незаметно. Вот возможность сразу узнать все, что здесь произошло!

Я проскользнул за балдахин кровати. Это было великолепное укрытие. Нашлась даже щелочка, через которую я мог все видеть.

В комнате находились четверо. Двое сидели на скамье у стены, один на стуле, а четвертый – в отцовском кресле.

Хлаймер и Роджер. На стуле – девушка. У меня перехватило дыхание: ее лицо было похоже на мое как две капли воды! А в кресле, несомненно, сидела леди Тефана – я впервые в жизни увидел свою мать.

Она была в пепельно-серой одежде вдовы. Вуаль была отброшена назад и закрывала только волосы. Ее лицо было таким юным, что леди Тефана выглядела всего лишь на один-два года старше своей дочери. Хлаймер не унаследовал ее облика – в отличие от меня.

Я не испытывал никаких чувств, кроме любопытства, когда смотрел на мать. Меня с нею ничего не связывало.

Она быстро говорила и делала стремительные жесты красивыми руками с длинными пальцами.

Но что меня возмутило, так это то, что на ее большом пальце поблескивал перстень-печатка моего отца, который имел право носить только правитель Ульмсдейла и который в этот момент должен был сверкать на моем указательном пальце.

– Идиоты! Но нам-то зачем повторять их ошибки? Когда придут вести, что Керован убит, Лисана станет наследницей, а ее муж, – она показала на Роджера, – будет править здесь от ее имени.