Старые тетради

Теперь оставшиеся в своём доме в Кугульте Митя с женой Ефимией, мы звали её Хима, смогли все имевшиеся в распоряжении скудные ресурсы направить на своих детей, чудом переживших зиму минувшую, не отвлекая какой-то их доли на нас.

Дороги-дороги, до чего же они трудны и насколько неведомы, знать бы, кто и каким образом распределяет попадающиеся там да сям на этих дорогах развилки с перекрёстками и направляет ноги бредущих по каменьям и ухабам в ту либо иную сторону, да кабы ведать усталому путнику, что ждёт его за ближайшим изгибом выбранного провидением случайного ответвления тропинки…

Первоначально судьба привела нас с матерью старыми знакомыми путями в Ставрополь, а куда же ещё, это ведь был ближайший от нашего села крупный город, в котором мы надеялись найти какую-то работу и пристанище.

В самом деле работа там для нас нашлась, хоть не бог весть какая, малооплачиваемая и подённая, но она давала нам возможность какое-то время питаться и жить, а потом в одном из пригородных совхозов мы нанялись перебирали картошку, которая начала прорастать в буртах под конец зимы. Бурт – это такая вырытая в земле траншея длиной 15-20 метров, в которой зимой хранят картошку, перед холодами её туда закладывают в большом количестве, сверху накрывают соломой и засыпают землёй, утепляя таким образом само хранилище, а ближе к весне открывают и, хорошо сохранившуюся, начинают использовать в установленных целях.

Тем временем всё ещё стояли холода. Жили мы в тот период у кого-то из ставропольских знакомых или родственников, то ли у дяди Коли, то ли ещё у кого-то, точно уже и не помню, хлебом питались внатяжку и не каждый день, но зато картошку ели сколько душе угодно причём в любом виде: печёную, варёную «в мундире» и просто варёную, даже пюре ели, но только без масла. Когда же изредка матери удавалось выкроить денег на бутылку подсолнечного масла, а оно у нас в ставропольских краях вкусное, душистое, то мы картошку жарили, воспринимая такое блюдо как деликатес.

На той работе мы долго не задержались, потому как бурты по весне закончились, рабочих распустили, и пошли копать огороды в какое-то близлежащее село, а позднее в этом же селе по прошествии лета убирали картошку нового урожая, где нам платили натурой, тем самым, что мы выкапывали.