Диверсант из рода Нетшиных

Выглядела бортникова дочка куда хуже Пелюши, чем тот немедленно возгордился – уж больно крепкой на выпитое даже ближе к вечеру показалась ему намедни эта вздорная, но симпатичная девица.

– Дай ей воды, Янек. Холодной, – проскрипел Сквайбутис и так же медленно и осторожно вернулся в прежнее положение лицом к двери. А от нее уже шествовал хозяин таверны – «Как его? А, Сунгайла!» – вспомнил Пелюша. Сунгайла именно шествовал и ничем не напоминал самого себя вчерашнего, забитого и заискивающего перед сорящим серебром заезжим загулявшим постояльцем, себя, не желающего упускать очевидной выгоды торговца – видимо, не часто такие «дорогие гости» у него случались, благо, имелись в поднимающемся нагора Новогрудке трактиры и постоялые дворы побогаче.

– В чем дело, господин Сунгайла? – голос Пелюши постепенно начинал возвращаться в норму, хотя глотать то, что почему-то все еще оставалось во рту, было донельзя противно, а подать хозяину корчагу той же холодной воды клятая тварь Янек так и не удосужился.

Позади литвина раздался подозрительно хрусткий шорох женской верхней юбки – похоже, не только в рот лилось накануне пиво, – и тихий бранный шепот Юманте. Сквайбутис попытался принять горделивую позу, но вдруг поймал взгляд хозяина таверны и понял, что все, что случилось с ним с момента въезда в новогрудские ворота, – это так, чистой воды детские забавы и шалости.

– Владетельный князь Миндовг прислал объявить господину Пелюше, – в любой другой ситуации постоялец решил бы, что речь Сунгайлы звучит даже велеречиво и торжественно, – что он отказывает ему в приеме, так как его загонщики подняли небывалой величины кабана, и охота началась уже сегодня на рассвете, – трактирщик попытался заглянуть гостю за спину, но Сквайбутис умудрился как-то преувеличенно манерно повести плечами, и хозяин даже сделал шаг назад, но продолжил свою вполне погребальную для гостя речь:

– Еще владетельный князь Миндовг прислал объявить просителю, – по слогам произнес последнее слово Сунгайла, и точно явным замогильным злорадством повеяло на Пелюшу от этого «про-си-те-лю», отчеканенного бесцветным жестким голосом, – что сможет принять его не ранее последнего дня зимы.