Диверсант из рода Нетшиных

«Ого, сам Конрад Дьявол, это очень здорово, и целых двадцать рейтеров, а это, с учетом их оружных людей, уже целое войско», – успел стремительно подумать Пелюша и чудом, неимоверным усилием удержался, чтобы не бухнуться перед комтуром на колени, что никак не подобало «герцогу литовскому». Только смиренно и почтительно наклонил голову – дескать, «Покорнейше благодарю, друг мой»! А Альбрехт тем временем продолжил:

– Надеюсь, ты примерно покараешь своих обидчиков. И это станет добрым и полезным уроком на будущее не только для жмудских селений, но и для всего Литовского края… Которому, может, и пора уже найти себе нового властителя!

А вот при этих словах Пелюша зябко вздрогнул, потому что словно наяву услышал вновь последнее напутствие вещуна с постоялого двора, что прошептал тот неслышно для всех, кроме Сквайбутиса:

– Не верил бы ты посулам да обещаниям немецким, князек… Целее голова будет…

ГЛАВА 5

Никакого плана предстоящей схватки ни Конрад Дьявол, ни тем более Пелюша, конечно, не составляли.

Что может быть проще, как напасть на перепившихся вполне мирных внешне поселян, подавляющее большинство которых не имели при себе никакого оружия, кроме разве что засапожных ножей? В принципе, некоторые из них были силы изрядной и даже во хмелю (скорее, именно во хмелю!) могли бы нанести существенный урон нападающим. Но ничего сколько-нибудь пригодного к деятельной обороне на полевом стане не было, может быть, только бочонки из-под пива.

Конечно, надо было принимать во внимание княжеских воев – дружинники Безрукого откровенно расслабляться даже в такой веселой обстановке себе не позволили. Если и выпивали – то крайне умеренно, да и по сторонам посматривали периодически. И были те взоры сторожки и внимательны. Впрочем, уехавший князь оставил сыну своему только троих из дружины, понадеялся, видать, на мирное время да на пору начинающегося сенокоса и сбора первого урожая, когда редкостью считались в Литовском крае даже мелкие стычки.

не говоря уже о серьезных воинских или же разбойных столкновениях.

«Расслабилась жмудь! Пообвыкла к относительно сытной и спокойной жизни. Пора, давно пора встряхнуть ее, пополоскать вдосталь в кровушке, – злорадно думал Пелюша, отсчитывая про себя последние минуты до сигнала к началу атаки.