Афганские былинки. Война и мир

И комбат молниеносно приказал:

– Первый, второй седьмой, к третьему, быстро!..

– Девятой поднять завесу!

И разбуженная девятая завесила огнём седьмую роту. Та с треском ломанулась по арыку и скоро донесла:

– «Костры» в сборе!.. Двухсотых нет!

И комбат не поверил своим ушам. Для того, чтобы эту высотку взять, нужно было дождаться рассвета и прикрыться вертушками. Нужно было подтянуть бронеколонну, разведать цели, разместить корректировщиков. Нужно было обеспечить прикрытие сапёрам, прикрыться соседом, обмануть противника обходным.

И много, что ещё было нужно, а оказалось, что всё, что для этого нужно, – ложка. И ведь никто не поверит, совершенно несусветная чушь. А, главное, непонятно, что теперь со всем этим делать, не с высоткой, конечно, а именно с ложкой. Налицо грубейшее нарушение дисциплины, но ведь и высотка тоже налицо. И замполит предложил:

– Забыть. Никакого самохода не было, а была инициатива в сложной боевой обстановке.

Но забыть не удалось. Инициатива грохотала на высотке так громко, что её услышал со своего КП даже Папа:

– Третий, у тебя что?

– И комбат честно ответил:

– Геморрой… Третий седьмой взял ноль шесть!

– Хорошо! – обрадовались на КП.

 – Подтягивай туда всё, что есть…

А что у комбата было? Плохое настроение и потрёпанная под высоткой восьмая. А с высотки спускался в зелёнку взмокший от пота «геморрой». Его пришлось снять, чтобы усилить восьмую, и комбат пошёл выяснять:

– Идиоты!.. – начал он – Вам кто разрешил?.. А если бы на мины?.

. А если бы вообще…

А идиотом чувствовал себя сам, потому что как ни крути, а взяли, и на отбитой высотке сейчас спешно обтягивалась минными полями хозяйственная седьмая.

– Да вы у меня!.. Да я вас!.. – завёлся комбат.

Но что он их, рассказать не успел. Минные поля стали срабатывать, и на высотке началось такое, что комбату вместе со своим «геморроем» и всей восьмой пришлось срочно заняться делом. Над высоткой загудело, завыло, завизжало противными рикошетами. Весь противоположный склон замелькал неуловимо-беглыми огоньками одиночных выстрелов.

Восьмой пришлось оттягивать огонь на себя, и оттянула она его столько, что чуть было от этого огня вся и не погорела.

Два часа бушевал под высоткой беспорядочный ночной бой. Перебегали, в темноте торопливо пересчитывались, и снова перебегали. А с дороги всеми своими стволами загудела «броня». Полк бросил на карту всё своё «приданное», – приданные ему самоходную батарею и танковый взвод.