Русская княжна Мария. Ведьма Черного озера

С одной стороны, военными действиями он был сыт по горло, и их отсутствие его нисколько не огорчало. Но Мюрат явно что-то задумал, а его задумки оказывались для пана Кшиштофа опаснее всех русских и французских пушек, вместе взятых.

– Ну, – в очередной раз отхлебнув из бокала, требовательно проговорил Мюрат, – что вы молчите? Стоите в углу, как канделябр, и молчите… Я, кажется, с вами разговариваю, сударь!

– Я слушаю, мой маршал, – почтительно ответил Огинский и добавил: – К вашим услугам.

– Я спросил, где вас носило все утро, – напомнил Мюрат.

 – Впрочем, можете не отвечать, я и так знаю, что вы устраивали какие-то свои делишки. Я видел в окно, как рота Лурье возвращалась рано утром от реки, а перед рассветом, кажется, слышал ружейную пальбу со стороны того оврага… Что бы это значило, а?

– Вы несправедливы ко мне, мой маршал, – смиренно ответствовал пан Кшиштоф. – Почему же обязательно делишки? Осмелюсь доложить, что роте лейтенанта Лурье, каковую вы с присущей вам прозорливостью передали в мое распоряжение, удалось предотвратить захват русскими лазутчиками переправы через реку и подрыв моста.

Мюрат удивленно задрал брови.

– Что я слышу?! – с недоверием воскликнул он. – С каких это пор вы начали печься о благе Франции, Огинский? Да вы здоровы ли, сударь?! А ну-ка бросьте валять дурака и выкладывайте начистоту, что это еще за лазутчики? И сядьте, наконец, у меня уже болит шея.

Огинский с очередным поклоном шагнул вперед и присел на краешек кушетки, положив рядом с собой шляпу.

– Видите ли, монсеньер, – начал он, – прежде всего я должен признаться, что совершил непростительную ошибку, упросив вас сохранить жизнь этому жалкому конокраду…

– Какому еще конокраду? – недовольно спросил Мюрат, голова которого, несомненно, была занята мыслями и воспоминаниями более важными, нежели образ опустившегося мелкопоместного шляхтича, пойманного при попытке увести из стойла драгунскую лошадь.

– Я имею в виду этого несчастного, который пренебрег честью польского дворянина и унизился до воровства, – пана Станислава Шпилевского.

– Ах, этот! – пренебрежительно махнул белой рукой Мюрат и, взяв прислоненную к подлокотнику золоченую шпагу, принялся рассеянно разглядывать затейливую гравировку на лезвии. – Напрасно вы его поносите, вы с ним – родственные души. Мне показалось, что вы просили за него именно по этой причине. Приятно, знаете ли, иметь подле себя существо еще более низкое, чем ты сам. Хотя это еще с какой стороны посмотреть.