Русская княжна Мария. Ведьма Черного озера

Шпилевского толкнула на кражу крайняя нужда, вы же творите низости по призванию.

– Однако вовсе не крайняя нужда толкнула его на предательство и измену, – с достоинством возразил пан Кшиштоф. Мюрат перестал разглядывать шпагу и искоса уставился на него. Под этим проницательным, многое видящим и понимающим взглядом даже такой опытный лгун, как Огинский, несколько смешался и значительно покашлял в кулак, возвращая себе пошатнувшееся душевное равновесие. – Мне стало доподлинно известно, – продолжал он, – что этот негодяй готовится перебежать на сторону неприятеля, дабы скрытно повести колонну русских к самому мосту.

Я взял на себя смелость принять самостоятельное решение и упросил вас, мой маршал, отдать под мое командование роту пехотинцев.

– А! – воскликнул Мюрат с дьявольским весельем. – Наконец-то я понял! Вы просто метите на мое место! Вы уже почти преуспели – командуете моими войсками, принимаете за меня решения, выигрываете сражения, которые сами же и затеяли…

– Помилуйте, монсеньер! – воскликнул пан Кшиштоф, вскакивая и прижимая ладонь к сердцу.

– Сядьте! – прикрикнул на него Мюрат. – Мне плевать на ваши отношения с этим Шпилевским, но я не потерплю лжи! Поймите, сударь, – добавил он чуть мягче, – меня нисколько не интересует моральная сторона дела. Но я должен располагать всей информацией хотя бы на том простом основании, что я – воинский начальник и просто обязан знать причины, по которым менее чем в двух лье от моей ставки ни свет ни заря палят из ружей. В конце концов, я отчитываюсь перед самим императором.

Кроме всего прочего, я не верю, что у вас в этом деле не было своего интереса.

Огинский вдруг сообразил, чем вызвана горячность Мюрата, и едва не хлопнул себя по лбу от досады. Черт возьми, ну конечно же! Как он мог об этом забыть? Ведь битва при Тарутино, в которой Мюрата ранили и едва не взяли в плен бородатые русские казаки, была проиграна маршалом из-за того, что он оставил открытым фланг. Сегодняшняя ночная перестрелка в том виде, как ее описал пан Кшиштоф, представлялась повторением прежней ошибки – повторением, которое едва не привело к такому же результату.

Недаром Мюрат так взвился, услышав, что его едва не обошли, отрезав от единственной в округе переправы!

– Простите, мой маршал, – смиренно произнес Огинский, торопясь загладить свою ошибку. – Перед лицом вашей проницательности скрывать истину бесполезно. Признаюсь, отрядом, который пытался пробиться к мосту, командовал мой кузен.