Сталинград. Том седьмой. С чего начинается Родина

Сутенёр, взвыв от боли, повернулся вверх тормашками, подобно куску мяса на шампуре, и с размаху шваркнулся рожей в бетон. Там, куда пришёлся инерционный удар, – сочно чавкнуло, расплющилось, потекло, превратилось в багровый пузырь с белыми, среди слюны и крови, зубами.

Стоянку опять огласил бабий вой вперемешку с восхищёнными восклицаниями мужиков:

– Ой-ёченьки! Ой, убиваю-юут!!

– Старый молодых кончает!

– Ну, ни хера себе! Глянь!..

– Во дед красавец! Во даёт! Уже двоих братков завалил.

– Ё-моё! Вот это кадр! Шаолинь отдыхает!

* * *

Серия боксёрских ударов, – коротких, жестоких, в спину, по почкам, в хребет, в печень, – отбросили Магомеда к чугунной ограде.

С клекотом, всхлипом, он стал заваливаться набок, стараясь этим наклоном уберечь ушибленную печень, восстановить дыхание. «Да сколько ж вас поганых собак? Дэлль мостугай…Рихине![5 - Ненавижу! (авар.)]»

Но страшнее было другое. Он потерял ритм, сбил дыхание, жарко и сипло дышал. Его немолодое, утомлённое тело не справлялось с молодой и кипучей силой, дыхалка предательски захлёбывалась, в горле бурлил и клокотал хининовый ком боли.

Глаза и седые виски заливал липкий пот.

Воля, кою он использовал как плеть, хлестала его по мышцам ног, по горячим рёбрам, по дрожащему мокрому животу. Вай-ме! Но воля иссякла, уступчиво отступала перед страданием униженной и обессиленной плоти.

«Помогите! Поддержите!.. Люди вы или кто-о?..» – хрипел его внутренний голос тем, кто стоял поодаль: курил, скалил зубы и делал циничные ставки на победителя.

* * *

Сознание, точно автоматная очередь, прошила жгучая мысль: «если не отобьюсь – конец…Мои доченьки Надя и Оля…моя жёнушка Вера…Душа моя…Небесная ласточка…» – он ощутил, как ослабел. Нежность и боль сделали его слабым. Глазам стало туманно и влажно. Он почти не видел своего врага, свет уличных фонарей растянулся в сплошную млечную полосу. – Милые вы мои, как же я люблю вас!…как дорожу!.. Как мне больно и худо без вас!.

.»

Вспышки памяти за доли секунды вырвали из тьмы драгоценные картины: залитая солнцем Урада. На склонах гор, как белые облачка, отары овец…Где-то в низине голубым шнурком извивается хрустальная речка. Рядом мирно пасётся табун. Лошади сочно хрупают зелёной травой, вяло хлещут тугие крупы хвостами. Алмазные пики гор застыли в полуденном зное; вокруг звенящее кузнечиками разнотравье6 шмели, слепни, бабочки, мотыльки, быстрые стрелки стеклянных стрекоз.