Сталинград. Том первый. Прощайте, скалистые горы

– Так точно, – раздались нестройные голоса.

– Не слышу!

– Так точно! – слаженно, как один, откликнулась рота.

– Да будет славен час возвращения с битвы!

Глава 4

На хлипком брезгу полк побатальонно, рота за ротой, выдвинулся к реке. Шли, тихо подбадривая друг друга шутками. Но на душе один чёрт, было гнусно. Жидкий лес был изрытвлен воронками от снарядов. Солдаты продвигались, осторожно щупая почву ногами, стараясь не оставить в грязи сапоги. Порой какой-нибудь падал, в полголоса матерно костерил судьбу.

В первом с правого фланга батальоне майора Воронова, второй по счёту чавкала по мутным лывам рота Магомеда Танкаева. После, тихо пролетевшей команды «изготовься!», стрелки поставили оружие на боевой взвод; шли, цапая приставленными штыками чёрный кустарник и бронзовые стволы сосен. Мимо вдоль колонны, впереды, проскакали верхами, на рысях четверо офицеров штаба; они, сдерживая голоса, разговаривали. Магомед, прислушиваясь к общему движению роты, невольно выхватил обрывок их опасений:

– Гадство…Гадство! Всего четыре плота…О чём думает Березин? Чертовски мало для переброски трёх батальонов! Целых лодок нашли только пять…Две без вёсел…

– Вечно у нас всё через ж…

Крепкий баритон на минуту умолк и стремительно отдаляясь, зазвучал тише: – Лишь бы немец прожекторами не высветил прежде времени…Тогда нам всем…ец, твою мать…

Голоса внезапно, как и появились, смолкли, и капитан слышал лишь тяжёлый, железистый ход колонны, влажный несмолкаемый хлюп собственных шагов да трельчатый звон в ушах.

За спиной, кто-то из первого взвода, засипел прерывистым шёпотом:

– Эй, земеля!

– Ну?

– Живой ишо? Прёшь?

– Ну!..

– Эх,ё-моё…Зараза…Темно-то как…

Минуту голоса за спиной Магомеда молчали. Люди шли едва видимые друг другу, и неожиданно до слуха Танкаева долетел. Тот же сипящий, застуженный голос.

– Пойдём рядом! Ближе держись…не так страшно…

– Айда.

– Сумин! Разговоры в строю! – прикрикнул взводный Стожаров. Приглушённые голоса стрелков осеклись.

…Снова шли молча, переставляя по влажной земле набухшие сапоги. Пятнистый усатый месяц вдруг выплеснулся из-за пенного гребня тучи, покрасовался минуту, блестя бледным золотом чешуи, нырнул. Как хариус, в текучие волны дымчатой мглы и, выплыв на чистое приволье, потёк вниз призрачный свет; фосфорически проявились мокрые, словно стеклянные иглы сосен, – казалось, крепче при свете запахла мартовская хвоя, студёней дохнула вязкая, что пластилин, подтаявшая земля.